Альпийская баллада, часть 1

   - Марш, говоришь? Ну поглядим.

   - Глядим, глядим, - согласилась она, с лукавыми смешинками в глазахвсматриваясь в его лицо.

   А он, еще раз передернув плечами, быстро вскочил, часто замахал руками,начал выбрасывать в стороны ноги и приседать - испытанный солдатскийприем, если хочешь согреться. Она сначала удивилась, высоко вскинулаширокие дуги-брови, потом вдруг засмеялась, коротко, но так громко, что ониспуганно шикнул:

   - Тише ты!

   Она спохватилась, зажала ладонью рот и оглянулась. В ее глазах все ещепрыгали неугомонные озорные чертики. Иван строго, с укором посмотрел нанее, потом вслушался, чувствуя, как одубевшее от холода тело понемногуналивалось теплом. Она вновь беззаботно-насмешливо прыснула:

   - То гимнастик?

   - Ну, гимнастика. А что, лучше мерзнуть?

   Он был озабочен и вовсе не склонен к шуткам. Она, видимо, поняла это истала серьезнее, нервно подернула узенькими худыми плечиками под влажнойсо вчерашнего дня курткой, вздохнула и с любопытством взглянула на негоснизу.

   По старой воинской привычке он прежде всего осмотрелся и понял, чтодействительно проспал, что давно уже рассвело. Солнце, правда, еще невыкатилось из-за гор, но безоблачное небо, казалось, звенело от утреннейяркой голубизны. Всеми цветами радуги сияла противоположная, освещеннаясторона ущелья - серые скалы, сосны, широкие крутые расселины и высоченныеутесы. Эта же сторона дымчатой серой массой терпеливо дремала, еще нераспрощавшись с сумраком ночи.

   - Горы карашо! - увидев, что он всматривается в окружающее, сказалаона. - Как сто?.. Эстетике!

   Стукнув своими колодками, она вскочила с камня, на котором сидела, итоже выбежала из-под скалы, любуясь обилием солнца на противоположнойстороне ущелья. Иван, однако, был безразличен к природе. Как и каждое утров плену, вместе с пробуждением все его существо, каждую частицу телаохватило мучительное чувство пустоты - обычный, знакомый до мелочейприступ голода. Есть было нечего и теперь. Где в этих проклятых горахдобыть еду, он не знал и в то же время совершенно отчетливо сознавал, чтоголодные они далеко не уйдут. Постояв немного, он проглотил слюну и,равнодушный к тому, что занимало ее, спросил:

   - Ты куда пойдешь?

   Она, не поняв, подняла брови.

   - Марш-марш куда? - казалось, начиная раздражаться, повторил он имахнул в разных направлениях: - Туда или туда? Куда бежала?

   - О, Остфронт! Рус фронт бежаль.

   Он удивленно взглянул на нее.

   - Си, си [да, да (итал.)], - подтвердила она, видя его недоверие. -Синьорина карашо тэдэски [немцев (итал.)] пуф-пуф.

   Вот это здорово! Ее наивность уже с утра начинала злить его. Иван,нахмурившись, глядел в это подвижное и чересчур, по его мнению, красивоелицо: не шутит ли она? Но она, по-видимому, не шутила, вполне серьезновысказала свое намерение и теперь, ожидая, что скажет Иван, бездоннымиглазами взглянула на него.