Альпийская баллада, часть 1

ног. Девушка наконец сняла их, взяла в одну руку и, хватаясь другой заколючие, твердые, как проволока, стебли какой-то травы, проворно, словноящерица, прыгала с камня на камень.

   - Руссо, - не останавливаясь, сказала она, - ты ест официр?

   - Никакой я не офицер. Пленный.

   - Пленни, пленни. Я понималь. Кто до войны биль?

   Иван помедлил с ответом. То, что она начала допрашивать, ему непонравилось (вот еще мне особый отдел!), и он сдержанно буркнул:

   - Колхозник.

   - Что ест кольхозник?

   - Не понимаешь, а спрашиваешь, - грубовато упрекнул он. - Ну вродебауэра, ферштейн?

   - А, понималь: ляндвиршафт? [сельское хозяйство (нем.)]

   - Вот-вот. Колхоз.

   - О, я отшен люблу кольхоз! - вдруг оживленно заговорила она. - Кольхозкарашо. Ля вораре [трудиться (итал.)] компания. Отдых - компания. Тутто[все (итал.)] компания. Карашо компания. Руссо кольхоз карашо экономике.Правилна я понималь? - спросила она и оглянулась.

   Он не успел ответить. Сдвинутые ее ногами, вниз покатились камни,щебенка, разная мелочь - он едва успел отскочить в сторону. Она сверхуозорно засмеялась и боком припала к склону. Иван со злостью прикрикнул:

   - Тише ты!

   Она снова спохватилась, закрыла рукой рот и оглянулась:

   - Пардон.

   - Пардон, пардон! Тихо надо. Чего разошлась?

   Ее беззаботность злила, но, видно, прикрикнул он чересчур грубо, онаметнула на него обиженный взгляд и поджала губы.

   - Мой имя ест Джулия. Синьорина Джулия, - сказала она.

   Он строго оглядел ее, заметив про себя: "Ну и что? Синьорина!" Для негоэто ровным счетом ничего не значило, особенно деликатничать с ней он несобирался. А она, кажется, обиделась, замолчала и торопливо полезла вверх.Иван немного отстал. Низко пригибаясь к земле, он широко ступал нашершавые холодные камни, исподлобья бросал короткие взгляды на ееподвижную полосатую фигуру и думал: кто она? Какая-нибудь девица легкогоповедения - "гурен", как их называют немцы, бездомная бродяжка суетливыхитальянских городов, беспечная ночная бабочка, опаленная огнем войны? Этоказалось наиболее вероятным, судя по ее озорному и, видимо, падкому наприключения характеру. Правда, винкель у нее был красный, политический,она что-то там говорила о своей ненависти к немцам, но Иван не очень верилв то, что ее враждебность к фашистам имеет серьезные основания. Возможно,кто-либо из них обидел ее, потом, конечно, хлебнула горя в лагере, нотакие вряд ли долго помнят обиды. Впрочем, он почти не знал ее, хотя ужене раз был свидетелем ее легкомыслия во многом, от чего зависела теперьсудьба их побега. Но он понимал, что в таком положении надо быть особеннобдительным и больше полагаться на самого себя.

  

  

  

  

  

  

  

   Когда они выбрались на край каменистого обрыва и остановились, чтобы