Альпийская баллада, часть 1

воскресенья, Гриц. "Неужели он решится поджечь, неужели так поступит сосвоим человеком, который этого негодяя еще называет кумом?" - мучительнодумал Иван.

   Под окнами что-то зашуршало, свет в подпечье померк. "Наверное,положили солому", - заметил про себя Иван. Потом все притихли, не сталослышно ни шагов, ни разговора. И вдруг отчаянно и дико закричала женщина,можно было подумать, будто жгут ее самое, а не хату. За ней заголосилидети, сразу же зачадило дымом. Иван понял, что все пропало, что сгорит сами еще загубит детей. Надо было вылезать, пристрелить этого мерзавца, но унего все еще теплилась надежда - может, не подожгут, только попугают.Опять же дать загореться хате, а уж потом вылезти - не слишком ли великакара для него и для этой семьи! Иван не знал, что делать, хоть и понимал,что надо в считанные секунды на что-то решиться.

   Видно, он все же выскочил бы из подпечья (он уже был готов к этому),как вдруг с причитаниями и проклятиями в хату кинулась хозяйка. Прежде чемон успел догадаться зачем, она затопала возле печи и, согнувшись, сквозьслезы закричала:

   - Вылазь! Вылазь! Хату палять из-за тэбэ, проклятый! Душегуб, звидкилятэбэ принесло? Вылазь!

   Иван с облегчением вздохнул: вот и кончилось все (хотя такого конца онне ждал), сунул автомат под мусор в углу и вылез. Злости на эту женщину унего не было, стало только обидно и жалко, что так глупо оборвался такойдолгий и такой трудный путь...

   Он ступил на порог - отрешенный от всего и спокойный. Во дворе на негопо-волчьи уставились четверо мужиков, среди которых особенно выделялсяодин - здоровенный верзила в светлых кортовых штанах и с голубой повязкойна рукаве. Это, видно, и был Гриц. В руках он держал немецкий карабин навзводе. Иван определил это по затвору и подумал, что убить его тут они непосмеют - передадут немцам.

   Так оно и случилось.

  

  

  

  

  

  

  

   Непрестанно ощущая в себе тревогу, Иван оглядывался и вслушивался,боясь, чтобы немцы не пустили собак, но время шло, а кругом было тихо.Тогда пришла уверенность, что австриец их все же не выдал, а мотоциклистыих следов не нашли и пока оставили беглецов в покое. К тому же, видимо,они забрали труп сумасшедшего - было с чем возвратиться в лагерь. От такихмыслей тревожное возбуждение постепенно улеглось, уступив место другимзаботам и помыслам.

   Расселина, напоминавшая глубокий кривой коридор, постепенно сужаясь,вела и вела их вверх. Почти не останавливаясь, они лезли по ее дну часачетыре, если не больше. Стало холодно, и, наверное, от высоты слегказакладывало уши. Солнце так ни разу и не заглянуло сюда; наконец исчезлаза облаками и сияющая голубизна неба - сизые клочья тумана, цепляясь заострые вершины утесов, быстро неслись над расселиной. Откуда-то подул, всебольше усиливаясь, порывистый ветер, похолодало так, что не согревала иходьба. Они не могли увидеть отсюда, как далеко отошли от города, но Иванчувствовал, что взобрались высоко, иначе не пробирала бы так стужа. И все