Альпийская баллада, часть 1

же тужурку с завернутым в нее хлебом Иван не надевал. Он понимал, чтоглавное еще впереди, что похолодает сильнее, возможно, придется идти поснегу. Правда, о себе Иван не очень беспокоился, он мог бы идти и быстрее.Хоть и устал и болели сбитые на камнях ноги, но он был еще способен набольшее - в который раз выручала его природная сила, нетребовательность кусловиям жизни, и конечно, суровая армейская закалка. Не раз, бывало, вплену, когда другие выбивались из сил, ослабевали и падали от голода,усталости и бессонницы, он все выдерживал. Он начал уже думать, что исейчас как-нибудь выдюжит, перейдет хребет (не может того быть, чтоб неперешел), лишь бы только жить, вынесет, стерпит все, на свободе - не влагере.

   Вот только Джулия...

   Девушка с заметным усердием лезла за ним и теперь почти не отставала,но он, часто останавливаясь, испытующе и настороженно поглядывал на нее.Чувствуя его внимание, Джулия каждый раз старалась улыбнуться в ответ,сделать вид, что все хорошо, что она ничего не боится и у нее еще неиссякли силы. Однако несвойственная ее порывистой натуре замедленностьдвижений красноречивее всего свидетельствовала о чрезмерной ее усталости.

   И вот, выйдя из-за поворота, они увидели, что приютившая их расселинаоборвалась, упершись в крутую скалу. Как ни хотелось, все же надо быловылезать наверх - на голые, открытые ветру скалы.

   Иван повернул на крутой склон, вскарабкался почта до самого верха и,опустившись на одно колено, подождал Джулию. Она лезла несколько медленно,опустив голову; Иван оперся ногой о выступ, подал ей руку. Девушкавцепилась в нее своими мягкими холодными пальцами, и он потащил ее вверх.

   Они выбрались на голый, крутой каменистый гребень, но ничего вокруг неуспели увидеть. Сразу им в грудь ударил упругий ветер, сверху нахлынули,обволокли все вокруг рваные клочья тумана, стремительная промозглаямокредь закрыла небо, словно холодным паром окутала их. Правда, туман небыл сплошным - в редких его разрывах там и сям мелькали мрачные скалы,далекие синеватые просветы, но рассмотреть местность было нельзя. Тогдаони остановились. Джулия прислонилась плечом к выступу скалы. Ветер рвалее одежду, трепал ее волосы. Стало еще холоднее. Иван развернул на землепотертую, из желтой кожи тужурку, вынул из нее хлеб и шагнул к Джулии.

   - О нон... Нет! Я тепло, - сверкнула она на него оживившимися вдругглазами и вскинула навстречу руку. Иван молча накинул ей на плечи куртку.Девушка, закутавшись в нее, съежилась, вобрала в воротник голову. Онприсел рядом.

   - Иль панэ - хляб! - поняв его намерение, сказала она и проглотиласлюну. Он сперва осмотрел буханку, прикинул на руке, будто определяя вес иту самую минимальную норму, которую они могли позволить себе в этот разсъесть, и вздохнул: уж очень мизерной оказалась она. Джулия опустилась наземлю и подвинулась к нему. Боясь раскрошить буханку, Иван не сталотламывать от нее, а поднял острый обломок камня и, примерившись, началосторожно отрезать кусочек. Девушка с каким-то радостным умилением вглазах покорно следила за движениями его пальцев, глядя, как он режет и