Альпийская баллада, часть 1

колоссаль война побеждат. Это болшой, болшой счастье. Обида - есть маленкообида. Не надо, Иван...

   Он не ответил, только вздохнул, уклоняясь от этого разговора.Действительно, зачем ей знать о том трудном и сложном, что было в егожизни?

  

  

  

  

  

  

  

   Так думал он, карабкаясь по крутой тропе вверх, уверенный, чтопоступает правильно. В самом деле, кто она, эта красотка, нелепойслучайностью войны заброшенная в фашистский концлагерь? Кто она, чтобывыкладывать ей то трудное, что в свое время отняло столько душевных сил унего? Примет ли ее, пусть и чуткая, честная душа суровую правду егостраны, в которой дай бог разобраться самому? Разве что посочувствует. Носочувствие ему ни к чему, за двадцать пять лет жизни он привык обходитьсябез него. Поэтому пусть лучше все будет для нее хорошим, именно таким,каким она это себе представляет. И он смолчал.

   Отдавшись раздумью, Иван тем не менее шел быстро и не замечал времени.Джулия, поняв, что задела слишком чувствительную струну в его душе, тожеумолкла, немного приотстала, и они долго молча взбирались по склону. Междутем на величественные громады гор спустился тревожный ветреный вечер. Горыначали быстро темнеть, сузились и без того сжатые тучами дали: исчезсеребристый блеск хребта - туманное марево без остатка поглотило его. Нафоне чуть светлого неба чернели гигантские близнецы ближней вершины, а заней - другая, пониже. В седловине, вероятно, был перевал, туда и велатропа.

   Обычно вечер угнетающе действовал на Ивана. Ни днем, ни ночью, ни утромне было так тоскливо, так бесприютно, тревожно и тягостно, как принаступлении сумерек. Со всей остротой он почувствовал это в годы войны, даеще в плену, на чужой земле - в неволе, в голоде и стуже. Вечерамиособенно остро донимало одиночество, чувство беззащитности, зависимости отзлой и неумолимой вражеской силы. И нестерпимо хотелось мира, покоя,родной и доброй души рядом.

   - Иван!.. - неожиданно позвала сзади Джулия. - Иван!

   Как всегда, она сделала ударение на "и", это было непривычно, вначаледаже пугало, будто поблизости появился еще кто-то кроме них двоих. Иванвздрогнул и остановился.

   Ничего больше не говоря, Джулия молча плелась между камнями, и он безслов понял, в чем дело. Сразу видно было, как она устала, да и сам ончувствовал, что необходимо отдохнуть. Но в этой заоблачной выси сталонестерпимо холодно, бушевал, рвал одежду, гудел в расщелинах ошалелыйветер. Зябли руки, а ноги совсем окоченели от стужи. Холод все крепчал,усиливался к ночи и ветер. Всей своей жестокой, слепой силой природаобрушивалась на беглецов. Иван спешил, хорошо понимая, что ночевать тутнельзя, что спасение только в движении, и если они в эту ночь не одолеютперевала, то завтра уже будет поздно.

   - Иван, - сказала, подойдя, Джулия, - очэн, очэн уставаль.

   Он переступил с ноги на ногу - ступни болели, саднили, но теперь он