Альпийская баллада, часть 1

тем, как карабкается вверх его спутница. Одна колодка у нее свалилась сноги и по камням быстро покатилась вниз. Она растерянно вскрикнула: "Сантамадонна!" - оглянулась и устало села, по всей вероятности не решаясьспускаться за ней. Но вскоре все же полезла вниз, прихрамывая на однуногу, подобрала колодку и снизу взглянула на Ивана. В ее взгляде теплиласьмолчаливая благодарность за то, что он не ушел без нее. Он спокойноопустился на сухую колючую землю между извилистыми корнями, поджидая, покадевушка вылезет из-под кручи. Добравшись до него, она в изнеможении упаларядом.

   - Брось ты их к черту! - сказал он, имея в виду колодки.

   Она подняла на него черные широкие глаза. Он показал на ее клумпесы имахнул рукой - брось, мол. Она, очевидно, поняла и отрицательно покачалаголовой, пошевелив при этом своей маленькой мокрой и, как показалось ему,слишком нежной стопой. Он сразу понял нелепость своего совета, так же каки то, что немало еще хлопот причинят ей эти непомерно большие деревяшки.

   Его ноги, исколотые на камнях и валежнике, тоже горели и саднили.Особенно донимала при ходьбе левая пятка. Теперь, невольно затягиваяминуту передышки, он решил посмотреть, что там, и, поджав руками ногу,взглянул на влажную стопу.

   - Руссо очень, очень фурьезо [сердитый, злой (итал.)]. Как это дойч?..Безе! [сердитый, злой (нем.)] - вдруг сказала она.

   Иван за год пребывания в плену немного научился по-немецки и понял, чтосказала она, но ответил не сразу. В пятке была заноза, которую онпопробовал вытащить, по, как ни старался, не мог ухватить пальцами еекрохотный кончик.

   - Безе! Доведут, так будешь и безе! - сердито проворчал он и добавилуже добрее: - А вообще я гут.

   - Гут?

   Она усмехнулась, обеими руками пригладила мокрые, блестящие волосы и,вытерев о штаны ладони, придвинулась к нему:

   - О, дай!

   Он никак не мог взяться за конец занозы, а она легонько и удивительнопросто холодными тонкими пальцами обхватила его большую ступню, поковырялатам и, нагнув голову, зубами больно ущипнула подошву. Он нерешительнодернул ногу, но она удержала, нащупала кончик, и, когда выпрямилась, вровных ее зубах торчала маленькая ворсинка занозы.

   Иван не удивился и не поблагодарил, а, подтянув ногу, взглянул напятку, потер, попробовал наступить - стало, кажется, легче. Тогда он уже сбольшей приязнью, чем до сих пор, посмотрел на девушку, на ее мокрое,смуглое, похорошевшее лицо. Она не отвела улыбчивого взгляда, пальцамивзяла из зубов занозу и кинула ее на ветер.

   - Ловкая, да, - сдержанно, будто неохотно признавая ее достоинства,сказал он.

   - Леф-ка-я, - повторила она и спросила: - Что ест леф-ка-я?

   Должно быть, впервые за этот день он слегка улыбнулся и потеребилпятерней стриженый мокрый затылок:

   - Как тебе сказать? Ну, в общем, гут.

   - Гут?

   - Я. Гут.

   - Ду гут, ихь гут [ты хороший, я хорошая (нем.)], - радостно сообщила