Альпийская баллада, часть 2

голову и захохотала, влюбленно вглядываясь в его лицо, горевшее отприкосновения ее холодных, упругих губ. Затем, не переставая смеяться,разжала пальцы, легко оттолкнула его и опустилась в траву. Глаза ееискрились и сияли, куртка, застегнутая на одну палочку-пуговицу,распахнулась, и в треугольнике-ямке меж грудей блеснул маленький синийэмалевый крестик. Этот крестик на миг задержал на себе его взгляд. Онасразу же спохватилась и запахнула куртку, по-прежнему смеясь глазами,лицом, широким белозубым ртом, каждой частицей молодого, холодного послекупания тела.

   Он, однако, внезапно насупился, смутился, за какие-нибудь полминуты,стоя так, почувствовал, как что-то в нем рушится, какая-то неведомая силаподчиняет себе его волю. Только теперь он уже не стал с этой силойбороться - подчинился, потому что в этом подчинении была радость, и онсделал шаг к девушке. Джулия вдруг оборвала смех и вскочила навстречу.

   - Иван! - вскрикнула она, увидев цветы в его руках. - Это ест длясиньорина? Да? Да?

   Он и сам только теперь обратил внимание на букет маков, бессмысленносмятых в руках, и засмеялся. Она также засмеялась, понюхала цветы, утопивв букете свое маленькое милое личико. Затем положила букет на траву ибыстро-быстро начала рвать вокруг себя маки.

   - Джулия благодарит Иван. Благодарит - очэн, очэн...

   - Не надо, что ты! - пытался остановить ее Иван.

   - Очэн, очэн благодарит надо! Иван спасает синьорину! Руссо спасатитальяно! Это есть браво! - восторженно говорила она, продолжая рватьмаки. Потом с целой охапкой их подбежала к Ивану и вывалила все цветы емуна грудь.

   - Ну что ты! - удивился он. - Зачем?!

   - Надо! Надо! - смешно коверкая русские слова, настаивала она, и онвынужден был обхватить вместе с охапкой маков и тужурку с завернутым в неехлебом. Джулия, видно, на ощупь почувствовала там хлеб и, вдругпосерьезнев, вскрикнула:

   - Хляб?!

   - Ага, давай поедим, - оживился Иван, положил все на землю и сел сам.Джулия с готовностью присела рядом.

  

  

  

  

  

  

  

   - Съесть бы все сразу, - сказал Иван, держа в руке черствый, скилограмм весом кусок хлеба - измятый, обломанный по краям и все же такойаппетитный и желанный, что оба, глядя на него, опять проглотили слюну.

   - Асу, асе, - как эхо, согласно отозвалась Джулия, не сводя глаз схлеба.

   Иван поверх ее головы оглядел далекий заснеженный хребет и вздохнул:

   - Нет, все нельзя.

   - Нельзя? Нон?

   - Нон.

   Она поняла и также вздохнула, а Иван разостлал на земле тужурку иположил на нее этот более чем скромный остаток припаса. Предстоялоотмерить две равные пайки.

   Он старательно разламывал хлеб, раскладывая кусочки на две части и