Альпийская баллада, часть 2

укорачивалась в долине, знойное пепельное марево дрожало на дальнемподножии горы, окутывало лесные склоны. Только снежные хребты вверху яркосияли, выставив, как напоказ, каждое блеклое пятно на своих пестрых боках.

   - Триесте карашо. Триесте партыджано! Триесте море! - оживленнолепетала Джулия и, очевидно, от избытка переполнявших ее радостных чувствзапела:

  

   Ми пар ди удире анкора,

   Ля воче туа, им мэдзо ай фьорд

   [Мне до сих пор слышится

   Твой голос среди цветов (итал.)]

  

   Она негромко, но очень приятно выводила напевные слова. Он не знал, чтоэто была за песня. Мелодичные ее переливы напоминали мерное волнение моря.Что-то безмятежное и доброе, очаровывая, влекло за собой...

  

   Пэр нон софрире,

   Пэр нон морире,

   Но ти пенсо, э эти амо...

   [Чтобы не страдать,

   Чтобы не умирать,

   Я думаю о тебе и тебя люблю... (итал.)]

  

   Иван затаив дыхание слушал этот мелодичный отголосок другого,неведомого мира, как вдруг девушка оборвала песню и повернулась к нему:

   - Иван! Учит Джулия "Катуша"!

   - "Катюшу"?!

   - Си. "Катушу".

  

   Ра-а-сцетали явини и гуши,

   По-о-пили туани над экой... -

  

   пропела она, откинув голову, и он засмеялся: так это было неправильно ипо-детски неумело, хотя мелодия у нее получалась неплохо.

   - Почему Иван смехио? Почему смехио?

   - Расцветали яблони и груши, - четко выговаривал он. - Поплыли туманынад рекой.

   Она со смешинкой в глазах выслушала и закивала головой:

   - Карашо. Понималь.

  

   Ра-асцетали явини и груши... -

  

   - Вот теперь лучше, - сказал он. - Только не явини, а яблони,понимаешь? Сад, где яблоки.

   - Да, понималь.

   С усердием школьницы она начала петь "Катюшу", отчаянно перевираяслова, и оттого ему было смешно и хорошо с ней, будто с веселым, ласковым,послушным ребенком. Он шел рядом и все время улыбался в душе от тихой исветлой человеческой радости, какой не испытывал уже давно. Неизвестнооткуда и почему родилась эта его радость - то ли от высокого ясного неба,щедрого солнца, то ли от картинного очарования гор или необъятностипростора, раскинувшегося вокруг, а может, от невиданного торжества маков,удивительно крепкий аромат которых наполнял всю долину. Казалось, чем-топраздничным, сердечным дышало все среди этих гор и лугов, не верилось дажев опасность, в плен и возможную погоню и почему-то думалось: не приснилсяли ему весь минувший кошмар лагерей с эсэсманами, со смертью, смрадомкрематориев, ненавистным лаем овчарок? А если все это было на самом деле,