Альпийская баллада, часть 2

   Их было много - крупных, сочных, почти всюду спелых. Иван и Джулиясобирали и ели их - жадно, пригоршнями, забыв о погоне и об опасности.Прошло немало времени, солнце передвинулось на другую сторону неба и вупор освещало долину с перелесками и изрезанный извилинами расселинМедвежий хребет.

   Обливаясь потом, Иван ползал на коленях, раздвигая руками траву, когдауслышал позади шаги Джулии. Он оглянулся и, вытирая лоб, сел на землю.Пряча в живых глазах лукавую усмешку, девушка быстро подошла к нему,опустилась на колени и развернула уголок своей куртки. На измазаннойземляничным соком поле краснела рассыпчатая кучка ягод.

   - Битте, руссо Иван, - нарочито жеманно предложила она.

   - Ну зачем? Я уже наелся!

   - Нон, нон. Эссэн! Эссэн!

   Захватив в горсть ягод, она почти силой заставила его съесть их. Потомсъела немного сама и снова поднесла горсть к его рту. Ягоды из ее рукимели почему-то совсем другой вкус, чем съеденные по одной. Он вобрал их врот губами и шутливо прихватил зубами теплую душистую кожицу ее ладони.

   Джулия озорно пригрозила:

   - Нон, нон!

   Остатки они доели сообща. Встав с травы, Иван поднял лежавшую в макахтужурку.

   - Айда?

   - Айда, - согласно подхватила она.

   Довольные друг другом и как-то сблизившиеся, они пошли дальше. Джулиядоверчиво положила руку на его плечо.

   - Земляника - это хорошо, - сказал он, нарушая тихое, доброе, нопочему-то неловкое молчание. - Я до войны не одно лето ею кормился.Земляника да молоко.

   - О, руссо - веджитариани! - удивилась она. - Джулия нон веджитариани.Джулия любиль бифштекс, спагетти, омлет.

   - Макароны еще, - добавил он, и оба засмеялись.

   - Я, я, макарони, - подтвердила она и задорно поддразнила: - А руссоземляньико?

   - Бывает. Что ж поделаешь, когда голод прижмет, - невесело согласилсяИван.

   Джулия удивленно взглянула на него.

   - Почему голяд? Почему голяд? Русланд как голяд? Русланд само богато?Правда?

   - Правда. Все правда.

   - Почему голяд? Говори! - настаивала она, заметно встревоженная егословами.

   Он помолчал, ступая по траве и нерешительно соображая, стоит лиговорить ей о том, что было. Но он уверовал уже в ее ласковое расположениек нему, потянулся к ней сам, и потому в нем начала пробуждаться давно ужене испытываемая потребность в откровенности.

   - Случается, когда неурожай. В тридцать третьем, например. Траву ели...

   - Вас траву?

   - Какую траву? - он нагнулся и сорвал горсть травы. - Вот эту самую.Без цветов, конечно. С голоду отец умер.

   Джулия удивленно остановилась, строгое ее лицо помрачнело.Испытующе-подозрительным взглядом она смотрела на Ивана, но ничего несказала, только выпустила его руку и почему-то сразу замкнулась. Он,