Альпийская баллада, часть 2

обернулось все в этом его довольно удачном побеге. Чтобы не дать дремотеодолеть себя, он начал долбить каменным осколком землю, откуда-то из травыперед ним появился большой, черный, с огромными клешнями жук; очевидноудивленный неожиданной встречей, жук остановился, вытаращил рачьи глаза иждал, грозно шевеля длинными подвижными усами. От легкого прикосновениякамешком жук, растопырив все свои шесть пар ног, повалился на бок.

   Иван занес было руку, чтобы щелчком отбросить прочь эту не оченьприятную тварь, как вдруг услышал сзади шаги.

   Он повернулся так резко, что человек, видимо, от неожиданности громкокрикнул и с необыкновенной ловкостью отпрянул в сторону. Подкрался онсовсем близко и теперь настороженно стоял в траве, умоляюще глядя на Иванабезумными глазами. Это был все тот же сумасшедший гефтлинг.

   - Привет! - иронически улыбнувшись, сказал Иван. - Живем, значит?

   Иван удивился, он никак не ожидал увидеть его тут, такого же дикого,загнанного, почерневшего от пота и грязи, с почти нечеловеческимвыражением на иссохшем лице, в расстегнутой куртке и изодранных в клочьяштанах. К тому же немец хромал, еле ступая на одну ногу. Но гляди ты,притащился, при таком состоянии просто завидным было его упрямство. Какпривидение, он неотступно следовал за ними, неизвестно на что рассчитывая.

   - Брот! - тихо, но с отчаянием в голосе произнес немец.

   - Опять брот? - удивился Иван. - Ты что, на довольствии у нас?

   Сумасшедший сделал несколько нерешительных шагов к Ивану:

   - Брот!

   - Ты же собирался в гестапо. К своему Гитлеру.

   - Нике Гитлер! Гитлер капут.

   - Капут? Давно бы так.

   Вряд ли понимая его, сумасшедший, растопырив костлявые руки, терпеливои настороженно ждал.

   - Ладно, несчастный ты Фриц!

   Иван запустил руку в тужурку и, не вынимая оттуда буханки, отломилмаленькую корку хлеба. Увидев ее в руках у Ивана, немец оживился, глазаего заблестели, дрожащие кисти рук в коротких оборванных рукавахпотянулись вперед:

   - Брот, брот!

   - Держи! И проваливай отсюда.

   Иван бросил хлеб немцу, но тот не поймал его, опрометью бросился наземлю, обеими руками схватил корку вместе с травой и песком и вскочил.Затем, трусливо оглядываясь, боком подался вниз по склону, все быстрее ибыстрее семеня ногами, видно ожидая и боясь погони.

   "Может, отвяжется теперь", - подумал Иван. То, что этот гефтлингопередил их, было безопаснее, чем если бы он все время шел сзади. Иванзадумчивым взглядом проводил его, пока тот не скрылся во впадине, и сновалег.

   Вчерашний его гнев к этому человеку угас, хотя он не чувствовал к немуи жалости - слишком живы были в его памяти многочисленные образы людей,которых загубили немцы. Правда, он мог быть и антифашистом по убеждениям,доведенным до животного состояния жестокостью своих соотечественников, номог оказаться и штрафником из нацистской шайки, которому не повезло где-то