Альпийская баллада, часть 2

уже держала в руках чистый белый лоскут.

   - Медикаменте надо. Медикаменте, - сказала она, собираясь начатьперевязку.

   - Какой там медикамент? Заживет как на собаке.

   - Нон. Такой боль очэн плехо.

   - Не боль - рана. По-русски это - рана.

   - Рана, рана. Плехо рана.

   Он оглянулся и, увидев неподалеку серую бахрому похожей на подорожниктравы, оторвал от нее несколько мелких листочков.

   - Вот и медикамент. Мать всегда им лечила.

   - Это? Это плантаго майор. Нон медикаменте, - сказала она и взяла изего рук листья. Он сразу же выхватил их обратно.

   - Ну что ты! Это же подорожник, знаешь, как раны заживляет?

   - Нон порожник. Это плантаго майор по-латыни.

   - А, по-латыни. А ты и латынь знаешь?

   Она шевельнула бровями:

   - Джулия мнего, мнего знай латини. Джулия изучаль ботаник.

   Он тоже когда-то знакомился с ботаникой, но уже ничего не помнил итеперь, больше полагаясь на народный обычай, приложил листки подорожника краспухшей ране. Девушка протестующе покачала головой, но все же началабинтовать ногу. Впервые Иван почувствовал ее превосходство над собой.Бесспорно, образование у Джулии было куда выше, чем у него, и этоувеличивало его уважение к ней. Однако Ивана не очень беспокоила рана, егобольше интересовали цветы, названия которых были ему незнакомы.Потянувшись рукой в сторону, он, сорвал стебелек, похожий на обычнуюлуговую ромашку.

   - А это как называется?

   Проворно бинтуя лоскутком ногу, она бросила быстрый взгляд на цветок:

   - Перетрум розеум.

   - Ну, совсем не по-нашему! А по-нашему это ромашка.

   Он сорвал другой - маленький, синий цветочек, напоминавший отцветшийвасилек.

   - А это?

   - Это?.. Это примула аурикулата.

   - А это?..

   - Гентина пиренеика, - сказала она, взяв из его рук два небольшихсиненьких колокольчика на жестком стебельке.

   - Все знаешь. Молодчина. Только вот по-латыни...

   Джулия тем временем кое-как перевязала рану - сверху на повязкепроступило коричневое пятно.

   - Лежи надо. Тихо надо, - потребовала она.

   Он с какой-то небрежной снисходительностью к ее заботам подчинился,вытянул ногу и лег на бок, лицом к девушке. Она поджала под себя колени иположила руку на его горячую от солнца голень.

   - Кароши руссо, кароши, - говорила она, бережно поглаживая ногу.

   - Хороший, говоришь, а не веришь. Власовцем обзывала! - вспоминаянедавнюю размолвку, с упреком сказал Иван.

   Она вздохнула и рассудительно сказала:

   - Нон влясовец. Джулия вериш Иванио. Иванио знат правда. Джулия нонпонимат правда.

   Иван пристально посмотрел в ее строгие опечаленные глаза: