Альпийская баллада, часть 2

узкой, что балансировать на ней стало невозможно. Не зная, хорошо это илиплохо, но уже отдавшись во власть какой-то неведомой, захлестнувшей еговолны, он встрепенулся, приподнялся на локте, другой рукой обхватил еечерез плечо, слегка прижал и, закрыв глаза, дотронулся до ее удивительногорячих, упругих губ.

   Потом сразу же откинулся спиной на траву, разметал руки и засмеялся, нерешаясь открыть прижмуренные глаза. А когда открыл их, в солнечном ореолерастрепанных волос увидел склоненное ее лицо и полуоткрытый, сияющий,белозубый рот. В первую секунду она будто захлебнулась, кажется, хотела ине могла что-то сказать, только широко раскрыла глаза, в них былиудивление, радость, неуемное счастье. Припав к его груди, она обхватилашею Ивана руками и зашептала ему в лицо горячо и преданно:

   - Иванио!.. Амико!..

  

  

  

  

  

  

  

   Что-то недосказанное, второстепенное, все время удерживавшее их нарасстоянии, было преодолено, пережито счастливо и почти внезапно.Мучительные вопросы, которые до сих пор волновали Джулию, видимо, были еюотделены от главного и отодвинуты на задний план. С этого момента дляобоих остались лишь пряный аромат земли, маковый дурман луга и знойныйблеск высокого ясного неба. Среди дремучей первозданности гор, в одномшагу от смерти родилось неизведанное, таинственное и властное, оно жило,жаждало, пугало и звало.

   Лежа на траве, Иван гладил и гладил ее узкую, нагретую солнцем спину,девушка, припав к его груди, терлась горячей щекой о его рассеченноеосколком плечо. Губы ее, не переставая, шептали что-то непонятное, но Иванпонимал все. Счастливо смеясь, он будто застыл в какой-то невесомости;небо вверху пьянило, кружилось, земля, словно огромное кособокое блюдо,покачивалась из стороны в сторону, готовая вот-вот опрокинуться, и оттогобыло сладко, боязно и хмельно.

   Время, казалось ему, остановилось, исчезла опасность. У самого лица егожарко горели ее большие черные глаза. В них теперь не было ниозабоченности, ни страдания, ни озорства - ничего, кроме властного в своеммолчании зова; что-то похожее Иван чувствовал на краю бездны, котораявсегда пугала и влекла одновременно. У него не было сил противостоятьэтому зову, да он и не знал, нужно ли Сдерживаться. Он снова нащупалгубами ее влажный рот, твердые зубы, привлек ее обеими руками и замер.Стало тихо-тихо, и в этой тишине величественно, как из небытия в вечность,лился, клокотал горный поток. Хотелось раствориться, исчезнуть в этих еетрепетных объятиях, унестись в вечность вместе с потоком, впитать из землиее силу и самому преобразиться в земную мощь - щедрую, тихую, ласковую...

   А земля все качалась, кружилось небо, сквозь полураскрытые веки онблизко-близко видел нежную округлость ее щеки, покрытую золотившимся насолнце пушком; горячей розовостью сияла освещенная сзади тонкая раковинауха. Невольно он потянулся к маленькой мочке с едва заметным следом отсерьги, тихо нащупал ее зубами. Джулия упруго встрепенулась, взвизгнула.