Альпийская баллада, часть 2

Он выпустил ухо и почувствовал под своими лопатками ее быстрые, тонкиеруки.

   По-видимому, разбуженный ее жалобным вскриком, в нем так же растерянноотозвался незнакомый, чужой тут голос - он заколебался, запротестовал, ончего-то опасался. Однако Иван старался не слушать, заглушить в себе этотпротест, он не хотел ничего знать теперь. В его сознании бурлил,плескался, шумел горный ручей, во всю глубину гудела земля, трубным хоромвторил ей настойчивый и властный-порыв души...

   И земля напоила его своими извечными соками, неуемной силой налилосьтело. Он бережно обхватил девушку, и земля с небом поменялись местами.Теперь уже ничто не имело значения - в его руках была она. Она -загадочная и неведомая, потонувшая в ярком сиянии маков, притихшая,маленькая, ослабевшая и такая властная - над землей, над собой, над ним.

   Где-то совсем близко под ними, казалось в глубинных недрах земли,гудел, бурлил, рвался шальной поток, он звал, увлекал в свои непознанныедали. Джулия забилась в его руках, на широко раскрытых ее губах рождалисьи умирали слова - чужие, родные, такие понятные ему слова.

   Но какое значение имели теперь слова!

   И земные недра, и горы, и могучие гимны всех потоков земли согласнопритихли, оставив в мире только их двоих.

  

  

  

  

  

  

  

   Он проснулся, испугавшись при мысли, что уснул и дал исчезнуть чему-тонеобыкновенно большому и радостному. Приподняв голову, сразу же увиделДжулию и улыбнулся оттого, что испуг его оказался напрасным - ничто неисчезло, не пропало, даже не приснилось, как показалось вначале.

   Впервые за много лет явь была счастливее самого радостного сна.

   Джулия лежала ничком, уронив голову на вытянутую в траве руку, и спала.Дыхание ее, однако, не было ровным, как у сонных людей, - порой оназамирала, будто прислушиваясь к чему-то, прерывисто вздыхала во сне.

   Полураскрытые губы ее шевелились, обнажая влажные кончики зубов. Онподумал сначала, что она шепчет что-то, но слов не было, губы, видимо,только отражали ход ее сновидений и так же, как и щеки и брови, слегкавздрагивали. Все эти сонные переживания ее были преисполнены нежности,наверно, снилось ей что-то хорошее, и на губах время от времени проступалатихая, доверчивая улыбка.

   Они долго пробыли на этом поле. Солнце сползло с небосклона и скрылосьза потемневшими зубцами гор. Погруженный в густеющий мрак, бедно, почтинеуютно выглядел торжественно сиявший днем луг. Даль густо обволакиваласьтуманом, белесая дымка подмыла далекие сизые хребты, без остатка затопиладолину. Медвежий хребет уже потерял лесное подножие и, будто подтаявший,плавал в сером туманном море. Ярко сияли, отражая невидимое солнце, лишьсамые высокие пики. Это был последний прощальный свет необычного инеожиданного, как награда, дня. Вдали, на тусклом небосклоне, уже зажгласьи тихо горела одинокая печальная звездочка.