Альпийская баллада, часть 2

ближние горы, вверху ярко горели редкие звезды; ветер стих совсем - дажене шелестели маки, только, не умолкая, ровно шумел, клокотал рядом поток.Все травы этого луга ночью запахли так сильно, что их аромат хмелемнаполнял кровь. Земля, горы и небо дремали во тьме, а Иван, приподнявшись,склонился над девушкой и долго смотрел ей в лицо, какое-то другое теперь,не такое, как днем, - затаившееся, будто ночь, и точно слегканастороженное. В больших ее глазах мерцали темные зрачки, а в их глубинеблестело несколько звезд. По ее лицу блуждали неясные ночные тени. Руки ееи ночью не теряли своей трепетной нежности и все гладили, ласкали егоплечи, шею, затылок.

   - Джулия! - тихо позвал он, прижимая ее к себе.

   Она покорно отозвалась - тихо, с лаской и преданностью:

   - Иванио!

   - Ты не сердишься на меня?

   - Нон, Иванио.

   - А если я оставлю тебя?

   - Нон, амико. Иван нон оставить. Иван - руссо. Кароши, мили руссо.

   Торопливо и упруго, с неожиданной для нее силой она прижала его к себеи тихо засмеялась:

   - Иван - марито! Нон синьор Дзангарини, нон Марио. Руссо Иван - марито.

   Он удовлетворенно, даже с затаенной гордостью в душе спросил:

   - А ты рада? Не пожалеешь, что Иван - марито?

   Она вскинула пушистые ресницы, затененные его склоненной головой, извезды в ее зрачках, дрогнув, запрыгали.

   - Иван - кароши, кароши марито. Мы будем маленко-маленко филис... Какэто руссо, скажи?

   - Ребенок?

   - Нон ребьенок. Как это маленко руссо?

   - А, сын, - слегка удивленный, догадался он.

   - Да, син! Это карашо. Такой маленко-маленко, карашо син. Он будетИван, да?

   - Иван? Ну, можно и Иван, - согласился он и, взглянув поверх нее начерный массив хребта, вздохнул.

   Она притихла, о чем-то думая. Оба на минуту умолкли. Каждый погрузилсяв свои мысли. А вокруг тихо лежали горы, скупо поблескивали редкие звезды,черной непроглядной пеленой покрылся маковый луг. Было тихо-тихо, толькомерно бурлил поток; но он не нарушал тишины, и Ивану казалось, что во всеммире их только трое - они и поток. Последние ее слова постепенно согнали сего лица улыбку, исчезла шутливая легкость, он наткнулся на что-то трудноеи серьезное в себе, впервые обнаружив еще одно осложнение в их и без тогонепростых отношениях. А Джулия, наоборот, что-то осмыслив, снова радостновстрепенулась и сжала его в объятиях:

   - Иванио! Иванио, карашо! Как ето карашо - филис! Син! Маленки син!

   Потом разняла руки, повернулась лицом вниз - звезды в ее зрачкахисчезли, и лицо тускло засерело светлым пятном, на котором в глубокихтенях чуть заметно мерцали глаза. Короткое возбуждение ее внезапносменилось тревогой.

   - Иванио, а где ми будэт жить? - Она немного подумала. - Нон Рома. Ромаотэц уф безе! Триесте?..

   - Что наперед загадывать!.. - сказал он.