Альпийская баллада, часть 2

ее все возрастала по мере того, как они отходили от седловины. Однакоунылый, обеспокоенный вид Ивана в конце концов не мог не обратить на себяее внимания.

   - Иванио, почему фурьезо? Нега, да? - обеспокоенно спросила она.

   - Не нога...

   - Почему? Ми будем жит, Иванио, ми убегаль...

   Кажется, он уже догадался, в чем было дело. Не отвечая ей, Иванторопливо ковылял по взлобку, который дальше круто загибался вниз. Онскрывал их от немцев, это было хорошо, но... Они выходили из-за пригорка,и тут Джулия, наверное также о чем-то догадавшись, вдруг остановилась.Горы впереди расступились, на пути беглецов необъятным простором засинелвоздух - внизу лежало мрачное ущелье, из которого, клубясь, полз к небутуман.

   С вдруг похолодевшими сердцами они молча добежали до обрыва иотшатнулись - склон круто падал в затуманенную бездну, в которой кое-гдесерели пятна нерастаявшего зимнего снега.

  

  

  

  

  

  

  

   Джулия лежала на каменном карнизе в пяти шагах от обрыва и плакала. Онне успокаивал ее, не утешал - сидел рядом, опершись руками на замшелыекамни, и думал, что, наверное, все уже кончилось. Впереди и сбоку к нимподступал обрыв, с другой стороны начинался крутой скалистый подъем подсамые облака, сзади, в седловине, сидели немцы. Получилась самая отменнаязападня - надо же было попасть в такую! Для Джулии это было слишкомвнезапно и мучительно после вдруг вспыхнувшей надежды спастись, и онтеперь не уговаривал ее - не находил для этого слов.

   Из пропасти несло промозглой сыростью, их разгоряченные тела началибыстро остывать; вокруг в скалах, словно в гигантских трубах, выл, гуделветер, было облачно и мрачно. Но почему немцы не идут, не стреляют,столпились вверху на седловине - одни сидят, другие стоят, обступивполосатую фигуру безумного? Иван всмотрелся и понял: они развлекались.Раскуривая, тыкали в гефтлинга сигаретами - в лоб, в шею, в спину, - игефтлинг со связанными руками вьюном вертелся между ними, плевался,брыкался, а они ржали, обжигая его сигаретами.

   - Руссэ! Рэттэн! Руссэ! [Русский! Спаси! Русский! (нем.)] - летелоттуда истошный крик сумасшедшего.

   Иван насторожился - сволочи, что они еще выдумали там? Почему они такиебезжалостно-бесчеловечные и к своим и к чужим - ко всем? Неужели этотолько от душевной низости, ради забавы?

   Похоже было, немцы чего-то ждали, только чего? Возможно, какой-либоподмоги? Но теперь ничто уже не страшно. Теперь явная финита, как говоритДжулия. Четвертый его побег, видимо, станет последним. Жаль только вот этомаленькое человеческое чудо - эту черноглазую говорунью, счастье с которойбыло таким хмельным и таким мимолетным. Хотя он и так был благодаренслучаю, который послал ему эту девушку в самые последние и самые памятныечасы его жизни. После всего, что случилось, как это ни странно, умиратьрядом с ней было все же легче, чем в ненасытной печи крематория.