Альпийская баллада, часть 2

по-прежнему вызывало в нем невысказанную нежность к ней.

   Потом Джулия села рядом, поправила рукой растрепанные ветром волосы:

   - Мале, мале волес. Нон большой волес. Никогда!

   От горя он только стиснул зубы. Рассудок его никак не мог примириться снеотвратимостью гибели. Но что сделать? Что?

   - Иванио, - вдруг оживившись, воскликнула она. - Давай манджаре хляб.Есть хляб!

   Она достала из кармана остатки хлеба и с неожиданно вспыхнувшейрадостью в заплаканных глазах разломила его пополам:

   - На, Иванио.

   Он взял большой кусок, но на этот раз не стал делиться, уравниватьпорции - теперь это не имело смысла. С наслаждением они проглотили хлеб -последний остаток своего запаса, который берегли до Медвежьего хребта. Итут Иван с новой остротой почувствовал неизбежность конца. Странно, но сэтим куском вдруг исчезла последняя надежда, выжить - съев его, они темсамым как бы подытожили все свои жизненные заботы, и теперь осталосьтолько одно - прожить недолгие минуты и умереть. Ивана снова охватилатоска при мысли о напрасной трате стольких усилий и в такое время! Ребятана востоке уже освободили родную землю, вышли за границы Союза, идут сюда,и он уже не встретит их, хотя так рвался навстречу...

   Джулия бросала полные отчаяния взгляды на мрачные ущелья, то и делопосматривала на тех, вверху, что не уходили, сидели, караулили их тут.

   - Иванио! Где ест бог? Где ест мадонна? Где ест справьядливость? Почемунон кара фашизм? - спрашивала она, в горе ломая тонкие смуглые руки.

   - Есть справедливость! - точно очнувшись, крикнул он. - Будет им кара!Будет!

   - Где ест кара? Где? Энглиш? Американ? Совет Унион?

   - Конечно! Советский Союз. Он свернет хребты этим сволочам.

   - Совет Унион?

   - Ну конечно.

   Джулия с внезапной надеждой в глазах устремилась к нему.

   - Он карашо? Люче, люче все?

   Иван не понял, спросил:

   - Что?

   - Россия карашо? Справьядливо? Блягородно! Иванио вчера говори правду,да?

   И вдруг будто в новом свете и совершенно другими, чем прежде, глазамиувидел он и ее, и себя, и далекую свою Родину - то, чем она была для неговсю жизнь и чем могла быть.

   - Да, - твердо сказал он. - Россия - чудесная, хорошая, справедливаястрана. Лучше ее нет! А что еще будет! После войны! Когда раздавимГитлера. Вот увидишь... Эх, если бы хоть один день!.. Один только день!..

   В неудержимом порыве Иван сорвал с камня жесткую поросль мха.Захлестнутый бурной волной нестерпимо жгучей любви к далекой своейОтчизне, он больше ничего не мог сказать, чувствуя, что готов заплакать,чего никогда с ним не случалось. Джулия, видно, поняла это и ласковоприкоснулась к его колену.

   - Я знат, - почти сквозь слезы, но со светлой улыбкой произнесла она. -Я знат. Я верит тебе. Я думаль, немножко Иван говорит неправда. Я