Альпийская баллада, часть 2

ошибалься...

   Она как-то сразу приободрилась. Было холодно, из ущелья дулпронизывающий ветер, и она запахнула полы тужурки. Только красные,окровавленные ступни ее стыли на камне - прикрыть их было нечем. Вдругона, будто вспомнив о чем-то, привстав на колени, просто, без всякогоперехода, запела:

  

   Расцетали явини и гуши,

   Попили туани над экой...

  

   Иван удивился: уж очень неуместней показалась ему песня на краю этоймогилы. Но, увидев, как застыли на седловине немцы, тоже стал подпевать.

   Видно, песня удивила немцев, они что-то закричали. Иван не слышал этихвыкриков, он проникся простенькой этой мелодией, которая внезапно вырвалаих из состояния обреченности и унесла в иной, человечный и несказанносветлый мир.

   Однако немцы недолго удивлялись их дерзости - вскоре кто-то из нихсорвал автомат и выпустил очередь. На этот раз тут и там пули высекли накамнях стремительные дымки, которые сразу подхватил ветер. Иван дернулДжулию за полы тужурки, девушка неохотно пригнулась и спрятала голову закамень. "Стреляйте, сволочи, стреляйте! Пусть слышат! - подумал он, имея ввиду лагерь, в котором всегда прислушивались к каждому выстрелу с гор. -Пусть знают: еще живы!"

   Несколько минут они лежали за каменным барьером, пережидая, пока надущельем громом отгрохочут очереди. Пули все же редко попадали сюда: немцыбольше пугали, стараясь держать их в страхе и покорности. Потом автоматыумолкли. Далеко раскатилось эхо, и не успело оно заглохнуть, как откуда-тосо стороны луга прорвались сквозь ветер новые, знакомые звуки. Вскинувголову, Джулия хотела что-то сказать, но Иван жестом остановил ее - онистали вслушиваться, напряженно глядя друг на друга. Несмотря на то, чторядом была Джулия, Иван зло выругался - за седловиной заливались лаемсобаки.

   Долго подавляемый гнев вдруг прорвался в Иване, он поднялся на широкорасставленные ноги - разъяренный и страшный.

   - Звери! - закричал он на немцев. - Звери! Сами боитесь - помощниковведете! Все равно нас не взять вам! Вот! Поняли?

   Конечно, они легко могли застрелить его, но не стреляли. Кажется, онистарались понять, что прокричал им этот флюгпункт. От нервного возбужденияИван весь трясся, его знобило - начинался жар. Он оглянулся - вверхунемного прояснилось, в разрыве облаков стали видны блестящие от утреннихлучей просветы голубизны. Казалось, вот-вот должен был выплыть из тучМедвежий хребет, до которого они не дошли. Очень хотелось увидеть его исолнце, но их все не было, и оттого стало невыносимо горько.

   Иван опустился на землю - то, что вот-вот должно было произойти, уже неинтересовало его, он знал все наперед. Он даже не оглянулся, когда собакипоявились на седловине. Овчарки шли все время по следу и были разъяреныпогоней. Джулия вдруг бросилась к Ивану, прижалась к нему и закрыла лицоруками:

   - Нон собак! Нон собак! Иванио, эршиссен! Скоро!.. Эршиссен!

   Гнев и первое потрясение, прорвавшиеся в нем, сразу исчезли, он снова