Альпийская баллада, часть 2

почти не разговаривали, и без того хорошо понимая душевное состояние другдруга. Приступив после недолгого перерыва к дежурству, она потеряла своювсегдашнюю живость, стала не по годам задумчивой и строгой. Общее горероднило их. Иван кое в чем помогал ей в палатке, никогда ни словом необмолвившись об их переживаниях, и она была благодарна ему.

   Обычно поздно вечером, управившись с делами, Анюта присаживалась к немуна койку и тоже смотрела на огонь; кто-нибудь в это время рассказывал втемном углу трудный фронтовой случай или что-либо повеселее из довоенногопрошлого. И было так хорошо.

   Но время шло, раненые в санбате менялись; одних эвакуировали дальше втыл, других, подлечив, выписывали на передовую. И вот однажды небольшая напервый взгляд перемена сразу нарушила мирный покой этой палаты.

   Как-то после обеда, когда Иван принялся собирать грязные котелки, чтобыотнести их на кухню, у входа в палатку послышались голоса, топот ног, идвое санитаров втащили носилки с раненым. На носилках под полушубком лежалмолодой командир с двумя шпалами в черных петлицах (оказалось потом, чтоон из танковой части, которая поддерживала их дивизию). Майора началиустраивать в углу, всем распоряжался сам комиссар санбата. Иван, унося накухню посуду, невольно удивился такому вниманию к раненому. Когда же онвернулся, майор уже сидел на носилках. Согревшись, он сбросил с себяовчинную безрукавку, из-под нее на широкой груди танкиста заблестели шестьорденов. Раненые в палате притихли, с любопытством повернув головы в егосторону.

   Майор оказался бойким, общительным человеком, легко раненным в обеноги. Он попусту не глядел в потолок, как другие в первые дни послеранения, а быстро перезнакомился с бойцами и санитарами, сразу стал надружескую ногу с сестрами, обращаясь со всеми просто и весело. Черездень-два к нему зачастили дружки-сослуживцы. Иногда заходило начальство.При всей своей завидной общительности командир вскоре, однако, потребовалустроить в углу перегородку. Ребята не удивились - все же он был майор, ипотому понятным стало его желание как-то отделиться от бойцов, хотя это ине было принято в палате для легкораненых. Просьбу майора уважили: в углупоявилась обвешанная простынями боковушка, и с тех пор самое интересное впалате происходило за этой ширмой.

   Иван начал хмуриться, порой подавлял в себе, казалось бы, беспричиннуюзлость, глядя, как повеселела, оживилась Анюта, как нет-нет да и забежитпо какому-нибудь делу в эту боковушку. Майор тоже заметил шуструю сестру ивсяческими знаками внимания начал выделять ее среди остальных. Однаждывечером она дольше обычного задержалась у него, майор что-то все говорилей о музыке, о какой-то опере. Анюта слушала, переспрашивала и вообще счрезмерным интересом отнеслась к его рассказу. Даже опоздала с докладом кдежурному, за что получила выговор.

   С того вечера она стала еще веселее, с беззаботной ловкостью носиласьпо проходу между носилками, шутила с бойцами и даже запела как-то:"Синенький, скромный платочек". Очевидно, она так бы и не догадалась остепени своего вероломства, если бы в эту минуту не взглянула на Ивана.