Альпийская баллада, часть 2

Видно, взгляд попал ей в самое сердце - Анюта запнулась, выпустила из рукмоток бинта и, не подняв его, выбежала из палаты. Он, разумеется, ничегоне сказал ей, только думал: это не так, не может она так, он ошибается,ему все кажется! Чужая любовь незаживающей раной постоянно ныла в егодуше, и Иван, как умел, оберегал ее, страдал из-за нее, как, может быть,не смог бы страдать из-за своей, которой у него еще не было.

   Но, видно, он ошибался, успокаивая себя. Вскоре Иван заметил, что Анютаизбегает его, не хочет даже встречаться взглядом, что ее настойчиво тянеттуда, за простыни.

   Иван еще больше замкнулся, похудел, начал реже ходить за дровами, и впалате помогать Ахметшину стали другие выздоравливающие.

   Так прошло еще несколько дней.

   Однажды Анюта делала майору укол. Было утро, слабо брезжил рассвет, ипо ту сторону занавесок мигала "катюша". Чутко прислушиваясь к каждомудвижению в боковушке, Иван еловым веником выметал земляной проход впалатке, как вдруг увидел на простынях две тени. Видно было, как Анютарванулась из мужских цепких рук, но затаилась, не крикнула. Иван кое-какдомел пол, потом, потеряв всякий интерес к окружающему, лег на крайний втемном углу матрац и долго лежал так, погруженный в себя. Когда жеутренняя суета улеглась, он собрал свою одежду, завязал вещмешок и, ни скем не простившись, вышел на дорогу.

   К обеду он был уже в роте.

   Старшина, который на другой день ездил в медсанбат за егопродаттестатом, рассказал о непонятной выходке Терешки. Ребята немногопозубоскалили и успокоились, а Иван долго еще молчал в темной землянке.Разве мог кто догадаться, что происходило в его душе! Рана на плечепостепенно зажила, а тоска от поруганной чужой любви осталась, и Ивандумал, что девчата не для него.

  

  

  

  

  

  

  

   Первым его ощущением реальности было тепло.

   Даже не тепло, а жара, скорее духота. Чудилось, будто лежит он наносилках в медсанбате, возле бочки-печки, которую так немилосердно накалилАхметшин. Пекло не только ноги, больше голову и плечи. Иван чувствовал насебе липкую мокроту пота. Ему очень хотелось пить, повернуться, чем-тозаслониться от этого изнуряющего зноя. Но сонливая усталость овладела имтак сильно, что он не мог даже раскрыть глаз.

   Так он томился в дремоте, и сон постепенно начал отступать. Иванпотянулся, откинул руку и неожиданно ощутил росистую прохладу травы. Он сусилием раскрыл глаза, и первое, что увидел, был ярко-красный цветок возлелица, робко и доверчиво подставлявший солнцу свои четыре широкихглянцевитых лепестка, на краю одного из которых рдела-искрилась готоваявот-вот сорваться прозрачная как слеза капля. Легкий утренний ветерок тихораскачивал его длинную тонкую ножку; где-то поодаль, в пестрой густойтраве, сонно гудела оса. Вскоре, однако, басовитое жужжание оборвалось, итогда Иван понял, что вокруг стояла полная, всеобъемлющая тишина. От