У тумане

остался его ватник, но ватник уже не возьмешь - ватник они, конечно,подобрали сами. Все же, наверно, это полицаи, иначе Буров не стал бы в нихстрелять, да и они в Бурова тоже. Только как полицаи оказались тут?Выследили? Или, может, услыхали их возню у дороги? Но ведь там был этот,другой партизан, куда он подевался? Может, убили? Наверно, убили, если онничем не дал знать о себе - ни криком, ни выстрелом.

   Отойдя, может, на километр от боровинки, Сущеня остановился на краюстарой вырубки, густо поросшей малинником и молодым хвойным подростом,перевел дыхание. Слух его чутко улавливал каждый звук в лесу, но, кроме шумадеревьев, в ночи нигде ничего не было слышно... Постояв немного, он полезбыло в чащу, но снова остановился, подумав: а вдруг они все побежали заБуровым и на пригорке никого не осталось? Недолго поразмыслив, Сущеняповернул назад и, выбравшись из зарослей, помялся в нерешительности: кудавсе же податься? Его по-прежнему влекла к себе боровинка, где осталасьнедокопанная его могила. Поколебавшись немного, он, крадучись, сталпробираться назад, к тому проклятому месту. Он должен убедиться, что тамникого не осталось. А может, и поискать ватник.

   Осторожным шагом Сущеня миновал пригорок и вышел к мокрому болотномуберегу с чахлым ольшаником. Вокруг было тихо, и звучный хруст ветки подсапогом испугал его. Кажется, однако, никто его здесь не услышал, и онмахнул рукой - черт с ним, с ватником! Вдруг там сидят в засаде и ждут.Напорешься, что тогда делать? В другой раз вряд ли спасешься. Он вспомнил,что куда-то сюда побежал Буров - выстрелы с боровинки тогда гремели именно вэтом направлении. Неизвестно, удалось ли Бурову скрыться или его убили? Аможет, поймали и увели на станцию? Теперь в этой лесной глухомани, когдадавило сознание безысходности, судьба Бурова почему-то всерьез обеспокоилаСущеню. Обойдя ольшаник, он взял немного в сторону, медленно, частоостанавливаясь, побрел в ту сторону, где исчез партизан. Несколько раз подногами пугающе потрескивали ветки, он настороженно замирал, но крика иливыстрела не было, и он все смелее, без остановки пробирался дальше. Теперьему надо держаться болотца и решать, куда сворачивать дальше. Куда идти.Потому что уже очевидно: на станцию ему путь заказан, на станции емуспасения не будет. Пожалуй, надо уходить в лес. Или на какой-либо хутор. Аможет, найти лесное пристанище, подальше от людей, деревень и дорог? Гдетолько найдешь его теперь, такое пристанище? Да еще поздней осенью, наканунезимы?

   Отойдя на порядочное расстояние от боровинки, он снова набрел на низинус лозняком и ольшаником, вспомнил, что чуть правее начинался редкий молодойсосняк и дальше до самого бора тянулись перелески, березняк, хвойныепосадки. Где-то рядом бежала лесная дорожка, но дорог теперь ему следовалоизбегать. Вытянув в темноте руку, он слепо брел краем сосняка, то и делоуклоняясь от холодных мокрых ветвей, придерживая шапку на голове.Встретившийся ему на пути молодой осинник, который он помнил с лета, лучшебыло обойти далеко стороной, и только он повернул от него, как в привычномветреном шуме леса различил новый, непонятный звук. Будто лесной голубьсонно проворковал где-то и смолк. Сущеня выждал немного, вслушиваясь, и,