У тумане

встревоженный внезапной догадкой, полез в гущу осинника. Голубиный нутрянойзвук раздался явственнее и ближе; напрягая зрение, Сущеня осмотрелся. Былопо-прежнему темно, но уже привыкшие к лесной темноте глаза Сущени различилив кустарнике едва заметный светловатый бугорок. Опустившись возле него наколени, Сущеня пошарил руками и сразу наткнулся на ложу винтовки в траве,нащупал разбросанные полы шинели, откинутую в сторону руку. Кажется, это былБуров в его подпоясанной волглой шинели. Но он молчал, никак не реагируя наприкосновение чужих рук. И Сущеня не решился окликнуть его, тольколихорадочно ощупывал его тело, смекая, что тот еще жив, хотя и лежит безсознания. Руки Сущени густо испачкались в крови, но, где была рана, онпонять не мог. Слегка повернув на земле раненого, ощупал его бока, трава подним тоже была в крови, как и полы шинели внизу. Но Буров по-прежнемуоставался безразличным к его прикосновениям, лишь натужно, тихо стонал. Чтобыло делать, как помочь раненому, этого Сущеня не знал. Он лишь подергал егоза рукав.

   - Э, э... Ты жив? А?.. Куда тебя, а?

   Буров все так же молчал, сдавленно-тихо постанывая, и, словно в ознобе,мелко трясся. Наверно, перепало ему как следует, обеспокоенно подумалСущеня, как бы он здесь не кончился. И что было делать, как ему пособить?Может, сперва унести его в более укромное место, потому что утром, срассветом, этот край осинничка весь станет виден с дороги. В эту пору сквозьголый подлесок видать далеко.

   Сущеня был мужик сильный, когда-то на станции разгружал пульмановскиевагоны с солью. Напрягшись, он взвалил на себя тяжелое тело Бурова, подобралс травы винтовку и, опершись на нее, как на палку, поднялся на ноги. Немалыхусилий стоило ему с ношей на плечах выбраться из чащи на более свободноеместо. Там он немного распрямился, удобнее перехватил раненого. В негустомсосняке идти стало удобнее, он прибавил шагу и едва не упал, зацепившись закорень. Кое-как все же удержался, снова поддал выше упрямо сползавшего внизБурова, и тот вдруг с усилием выдохнул ему в ухо: "Войтик, ты?"

   Сущеня хотел назваться, сказать, что он не Войтик, но с опущеннойголовой, прижатой подбородком к груди, разговаривать было чертовскинеудобно, и он предпочел смолчать. Пусть думает, что Войтик, а там будетвидно. Главное, пока ночь, надо подальше отойти от этого злосчастного места,скрыться от полицаев. Поутру, наверно, все тут обложат, начнут проческу;утром они запросто могут попасть в полицейские сети.

   Однако, черт побери, долго нести так, подвернув голову, тяжелого мужикана плечах становилось невмоготу. Сущеня весь взмок от пота, затекли руки, апотом стали подкашиваться ноги. Чтобы не упасть, он медленно опустился подсосной на колени и бережно свалил с себя Бурова. Рана у того всекровоточила, рубаха на спине у Сущени сделалась мокрой от крови. Судорожнохватая ртом стылый воздух, он вытянулся рядом с Буровым. Однако, полежавминуту, поднялся, вслушался в неумолчный шум леса. Рядом завозился раненый.

   - Что? Чего тебе?

   В следующую минуту он понял, что Буров ругался, наверно, от боли, затем