У тумане

добротой. Тем более что начинался дождь и поблизости не было никакойподводы. Но тут из конторы выскочил взмыленный, с квитанциями в руках Буров,и, когда Войтик показал ему на бабку, тот завопил на нее: "Слазь!" Бабка,конечно, слезла, а Буров распахивает дверцу кабины, где уже сидел Войтик, икричит: "Вылазь!" С ума он спятил, что ли, подумал Войтик, но вылез, и Буровусадил на его место в кабине бабку. Они поругались, бабка тихо сидела,словно мышка, а Войтику пришлось сорок верст трястись под дождем на ветру воткрытом кузове. И никакого внимания на его, районного масштаба положение,его служебный авторитет. И, главное, на глазах у какой-то старухи. Войтикпростудился, конечно, потом с полгода обходил стороной этого Бурова, всепытался узнать, не приходится ли ему родней эта бабка. Оказалось, нет, неродня, даже не очень знакомая. Значит, обычное хамство и хулиганство, иначене назовешь поступок райповского шофера.

   Теперь вот этот Сущеня.

   Лошадь спокойно паслась возле канавы, дорога лежала пустая, тусклопоблескивая лужами. За полем на станции принялись лаять собаки; где-тоненадолго засветился огонек, наверно, из растворенных дверей. Теперь тамтепло и уютно, варят картошку на ужин, подумал Войтик, а тут глотай сголодухи слюну и коченей на ветру. Все время он напряженно ожидал выстрелана боровинке, после которого они бы с облегчением поехали в Зубровку, гдебыли свои люди и где можно было обогреться, поесть и переночевать. Но минулооколо часа, а выстрела не было, и Войтик отошел от сосны, потопал ногами,которые все больше зябли в стоптанных дырявых ботинках. Повернувшись ответра, поднял барашковый ворот поддевки, глубже надвинул на голову кепку итолько опять прислонился к сосне, как услышал вблизи голоса. На дороге в томместе, где паслась лошадь, темнели две повозки (и откуда они взялись?), и сних молча ссыпались люди, человек шесть, которые украдкой бросились сразу ккустарнику на опушке. Один, высоко переставляя ноги в бурьяне, прошел совсемблизко, и Войтик проводил его очумелым взглядом, пока тот не скрылся вкустарнике. Как на беду, с боровинки донеслось несколько слов - это Буровспокойно разговаривал с Сущеней. Придя в себя после минутногозамешательства, Войтик метнулся за сосну и оттуда по опушке прочь с этогоместа. Сзади уже раздавались крики и грохнули первые выстрелы, их упругиехлесткие удары сдвоенным эхом полоснули по опушке, казалось, над самойголовой Войтика. Ломая ногами сухой придорожный бурьян, Войтик бежал,пригибаясь к земле, потом немного распрямился, не сразу смекнув, чтостреляют не по нему вовсе. Было слышно, как пули взвизгивали в стороне отпригорка, там же слышались крики или, возможно, ругань, хрипло дыша, Войтикнемного мог услышать, тем более понять.

   В лощинке возле болотца с ольшаником он устало замедлил свой бег,прислушиваясь, не обнаружится ли поблизости Буров. Но Бурова нигде не было.Скоро, однако, вокруг все затихло, прекратились и выстрелы на боровинке. Ичто там случилось, не мог понять Войтик. Но что могло случиться, подумал он,если налетела полиция? Наверняка застрелили Бурова и освободили Сущеню. Надобыло его тащить в этот лес! Жена сбегала к коменданту, и тот послал полицаев