У тумане

уже парил в воздушном пространстве над озером, и ему стало вроде дажеприятно в этом мягком, плавном парении. Земля и озерные берега отдалились,исчезли из виду, окутанные предвечерними тенями. В этом теплом безветренномпространстве он ощутил себя словно в нежарком банном пару. Недолгое егоблаженство оборвал громкий, суровый окрик, раздавшийся откуда-то сверху,смысл его Буров понять не мог, но тревога уже охватила его, он знал - сейчасчто-то случится, и ожидание предстоящего причинило ему новые душевные муки.

   Но вроде ничего не случилось, и вскоре он ощутил себя в ином состоянии:было очень холодно и не было нигде машины. Полуторка его исчезла неизвестнокуда, и чей-то незнакомый голос явственно, совсем по-земному спрашивал: "Тыжив, а?" Он хотел ответить, что жив, но не мог взять в толк, где он и что сним случилось. Почему он лежит? И кто это рядом? Кажется, вроде должен бытьВойтик, ведь с ним он ехал в Мостище... Зачем ему надо было в Мостище? Ах,да, расстрелять предателя. Вроде бы они и сейчас туда едут, страннопокачиваясь - в седлах, что ли... Только почему он так нелепо распят -мучительно зависнув на руках, а ноги то и дело задевают сапогами землю. Ногиего действительно словно набиты паклей и почти не сгибаются, а под щекойчто-то мягкое, теплое и пахнет распаренным человеческим телом.

   Но куда пропала полуторка?

   Ах, его злосчастная полуторка, этот битый, расхлябанный грузовичокмарки "ГАЗ-АА"! Сколько он натерпелся от него, сколько его надежд родилось иперегорело на этой машине и как все нелепейшим образом кончилось...

   Он мечтал об автомашине давно, может, с того осеннего дня, как впервыеувидел ее на станции - это приехали какие-то экспедиторы из Витебска, и онастояла возле привокзального скверика. В ее уютной кабинке сидел шофер согромными очками над козырьком кожаной фуражки, опершись на руль, скучающезевал, дожидался начальства. Трое поселковых друзей-подростков сначалаприглядывались к ней издали, потом подошли ближе, потрогали тугие резиновыескаты, борта. Очень хотелось им заглянуть в кабину, но они побаивалисьшофера, который все вертел головой да постукивал по рулю пальцами. КолькаБуров не сводил восхищенного взгляда с его лица и этим, наверно, обратил насебя внимание шофера, который спросил с шутливой строгостью в голосе "Что,хочешь бибикнуть?" - "Хочу", - вдруг сказал Колька, и шофер распахнулкабину. "А ну лезь сюда". С радостно забившимся сердцем Колька вскочил наподножку, шофер подвинулся на мягком сиденье, и он трепетно обхватил обеимируками такое приятное на ощупь колесо руля. Ему живо представилось, как ониедут по улице поселка и горят в восхищении мальчишечьи взгляды, все,конечно, завидуют ему. А тут еще шофер предлагает: "А ну, жимани вот наэто", - и Колька жиманул, тут же содрогнувшись от неожиданного басистогорыка, раздавшегося из металлического нутра машины. Шофер засмеялся, похлопалего по плечу. "Не пугайся, подрастешь - на шофера выучишься".

   Кольку словно подменили в тот октябрьский день, автомобиль стал егопостоянной мечтой, он караулил каждую машину на улице, хотя их было тогдаеще мало и ему раза четыре всего удалось увидеть их - большей частью на