У тумане

зашиться в лесные дебри, потому что, когда замерзнут плавни и болота, в пущеотряду не удержаться). Три дня они с Хомутовым и еще одним разведчикомиз-под Уллы ползали-лазали возле этой Рессы, кое-что там все-таки высмотрелии только - мокрые, усталые и голодные - вернулись в отряд, как на тебе:поезжай в Мостище. Что ж, Буров не привык отказываться, сказал: есть, будетсделано. Но это не значит, что в его душе играли оркестры - душа егоплакала, словно на похоронах, ужасно хотелось хотя бы на часок прикорнуть втепле и покое; по дороге он боялся нечаянно заснуть и свалиться с кобылы.Потому и гнал, не давая отдыху ни себе, ни Войтику, то и дело костеря вмыслях своего землячка Сущеню.

   Постепенно, однако, гнев его стал убывать, Буров начал свыкаться сосвоей малоприятной, если не сказать, пугающей миссией. Но вот теперь, когдатолько поле отделяло его от усадьбы предателя, он почувствовал, как опять внем поднимается злая решимость: надо же пойти на такое! Против своих желюдей. Вообще Буров был человеком крайних взглядов и твердых убеждений,людей он или принимал целиком, или так же целиком отвергал, не признаваяникакого права на смягчающие обстоятельства, особенно сейчас, в войну.Действительно, разве теперь можно считаться с какими-то тамобстоятельствами, когда погибло столько людей и конца этой гибели не видать.Наверно, тут нужно одно: железная твердость. И если уж попался в их лапы, тоумри по-человечески, не навредив другим. Тем, кто еще имеет возможностьчто-либо сделать, а может, и отомстить за твою погибель. А этот придурокСущеня, видишь ли, захотел выжить и продал путейцев. Как будто они не хотелижить или у них на жизнь было меньше прав. Нет, в отряде решили справедливо:такого надо пристукнуть, чтобы неповадно было другим.

   Вот только заниматься этим очень не хотелось Бурому, уж лучше бы ктодругой. Жаль, другого у них не нашлось, такое противное дело досталосьБурову, и он был вынужден весь день трястись верхом на кобыле, пока добралсядо Мостища.

   Теперь вот предстояло самое трудное.

   Чем оно ближе подступало, это трудное, тем все большее беспокойствоохватывало Бурова. Бесконечное количество раз он прокручивал в голове, какприкончить Сущеню, и остановился на самом простом решении: не рассусоливать,не заводить разговоров, отвести куда-нибудь и застрелить. Если будетсопротивляться, хитрить или оправдываться, застрелить на месте. Самоехудшее, конечно, было не застать его дома, дожидаться или искать, если кудасбежал. Если удрал в местечко под защиту полиции, то совсем будет плохо,тогда задание его, считай, сорвалось. Придется возвращаться ни с чем,оправдываться перед командиром Трушкевичем, который больше всего на свете нетерпел оправданий, это Буров хорошо запомнил. В таком деле он уже былнаучен: однажды побыл неделю обезоруженным - Трушкевич приказал сдатьвинтовку, оставив себе штык. Случилось так, что в Слободе, куда они ходилиза взрывчаткой, им показали фигу и они вернулись с пустыми руками. А надобыло постараться, проявить инициативу, "раскинуть мозгами", как сказалТрушкевич, и выполнить задание, "хоть кровь из носу". Так требовал этотстарший лейтенант из окруженцев первого лета войны. Если что теперь у них не