У тумане

беломошника внизу - набрякло влагой, источало неуютную осеннюю стылость.Даже хвойный сушняк под ногами похрустывал почти неслышно, едва хрупал намокром мху, в редкой траве. Вокруг было тихо и пусто. Впрочем, Сущеня уженичего не опасался, даже не оглядывался по сторонам, ему было достаточнотого, что вокруг смотрел Войтик. Он же знал лишь одно - терпеливо тащить насебе безмолвного Бурова в его пропитавшейся влагой и кровью шинели. Изредкаон прислушивался к прерывистому горячему дыханию на плече и думал: только быон не помер. Сущеня не знал, почему тот так необходим ему, но он слышал, чтоБуров сказал Войтику, и, как утопающий за соломинку, ухватился теперь за егослова. Он обнаружил в них слабенькую надежду, которая, возможно, вывела быего из западни. С какого-то момента он сжился с мыслью о гибели, жизнь длянего стала недостижимой мечтой. Но наибольшей удачей было бы погибнутьпо-человечески, не опоганив своей смертью жизнь самых дорогих для него людей- Анели и сына. Об этом он исступленно думал все последние дни своегопребывания дома, продолжая инстинктивно заботиться о жизни, когда выбиралкартошку, пилил дрова, даже когда топил баню. Но, оказывается,подсознательно и невольно в нем продолжала таиться глупая смешная надеждакак-нибудь выжить, хотя бы с помощью чуда... По-видимому, чудо и произошло,его гибель странным образом не состоялась. Что будет дальше, Сущеня непредставлял, но с этой ночи почувствовал, что в Бурове на равных сошлись какего гибель, так и его спасение.

   Они долго брели так с раненым, неловко повисшим на плечах у Сущени.Буров был без сознания и с каждым километром становился все тяжелее. УВойтика уже отрывались руки, очень неудобно было управляться с ним безносилок. Но надо было тащить, не бросишь же раненого, хотя, знал Войтик, стакой раной Буров долго не протянет. Впрочем, теперь больше, чем Буров, егоначинал беспокоить Сущеня: что ему делать с предателем? Правда, пока что тотведет себя вроде нормально, безропотно тащит раненого, но куда вытащит? Вотв чем вопрос Войтик был родом из другого конца района, этого леса почти незнал. Вчера с Буровым он попал в эти места впервые и теперь на лесномбездорожье вовсе потерял ориентировку. Наверное, надо было спросить Сущеню,но не хотелось признаваться, что он не знает дороги. Хотя и идти вслепуютоже никуда не годилось. Так можно дождаться, что этот Сущеня приведет егопрямо в полицейское логово, тогда уж конец обоим. И почему они не прикончилиего в Мостище или на выгоне, возле речки, зачем потащились с ним в ночнойлес? Но это все Буров, который за нелепую свою промашку расплачиваетсятеперь кровью. Хотя и Сущеня - какой-то непонятный предатель: вынесбеспомощного Бурова и даже не пытается убежать, бредет, куда, неизвестно.Наверно же, знает, что его ждет у партизан, но вот идет безропотно ибезотказно.

   Опять же, а что бы Войтик сделал один, без Сущени? Ситуация, ничего нескажешь, озабоченно думал Войтик. И он все озирался вокруг, пытаясь найтикакой-нибудь признак - дерево или тропинку, - по которому было бы можноузнать их вчерашнюю дорогу в Мостище. Только ничего знакомого не попадалосьв этом лесу, нескончаемо тянулся дикий сосновый бор, шумели, покачиваясь,