У тумане

деревья. Хорошо, что местность всюду была равнинная, без болот и оврагов. Итем не менее они скоро выдохлись. Наверное, в таком деле помощник из Войтикабыл неважный, мокрые сапоги раненого все выскальзывали из его ослабевшихрук, Сущеня дергался с ношей на спине, пока, устало дыша, не прохрипелиз-под Бурова:

   - Вы киньте. Я сам...

   Войтик и кинул. В самом деле, ему было достаточно двух тяжелыхвинтовок, нагана, он немало вымотался за эту ночь, к тому же с утра началдонимать желудок - напомнила о себе его застарелая язва. Молчала неделю, новот разболелась. Но, видно, тревоги этой ночи еще не все кончились,чувствовал, еще они вылезут ему боком.

   Идти самому, без ноши стало полегче, Войтик немного отдышался и вдруг впривычной лесной тишине уловил раскатистое эхо нескольких дальних выстреловкак раз в той стороне, куда они направлялись. Он остановился, хотел крикнутьСущене, но тот сам, наверно, услышал стрельбу и стал, согнутый в трипогибели под распластанным на спине Буровым.

   - Где это? В Бабичах?

   - Может, и в Бабичах, - шумно выдохнул Сущеня. "Черт возьми, - невеселоподумал Войтик. - Если уж стреляют в Бабичах, так куда же тогда податься?.."

   Наверно, то же почувствовал и Сущеня, который выше подвинул на себеношу и шатко переступил на крепких, однако усталых ногах. Минуту спустядонеслось еще два выстрела, и все неопределенно затихло. Они недолгопостояли, прислушиваясь, потом Войтик сделал несколько шагов вперед и молчауказал рукой в лес - в сторону от донесшихся выстрелов.

   Они снова пошли между сосен, по-прежнему чутко вслушиваясь в леснойшум. Куда они шли, теперь уже не знал ни Сущеня, ни Войтик. Скоро, однако,им попалась старая лесная просека, местами заросшая молодняком сосны иберезы. Почва тут всюду была песчаная, без мха, идти по ней стало труднее,чем беломошником-бором, в песке вязли ноги. Сущеня то и дело останавливался,поправляя сползавшее тело Бурова. Буров сначала молчал, потом начал сильностонать, и Сущеня остановился. Они бережно опустили Бурова наземь, Войтикозабоченно склонился над раненым.

   - Опять закровенил...

   Устало сбросив с себя обе винтовки, он сел на сухую, усыпанную хвоейземлю. Недолго подумав, Сущеня на этот раз решительно стащил через головусвою черную железнодорожную рубаху, быстренько снял несвежую, застираннуюмайку.

   - Э, уже ни черта не поможет, - недоверчиво сказал Войтик. - Там ужестолько натекло...

   И все же они снова распахнули на Бурове его шинель и стали перевязыватьмайкой его окровавленный бок. Чтобы та как-то держалась, вытащили из брюкузенький кожаный ремешок, перетянули им живот по майке. Но кровь все равносочилась, заливая брюки, шинель, простреленную рубаху раненого.

   - Мне, наверно, капец, - вдруг мучительно простонал Буров. - Недонесете...

   Они не стали понапрасну обнадеживать раненого, сами знали не большеего. Они лишь молча посидели возле, отдыхая и напряженно обдумывая, как бытьдальше, куда податься. И Войтик нашелся первым: