У тумане

Войтик продолжительным взглядом посмотрел на Сущеню.

   - Я не брал, - сказал Сущеня. - Может, потеряли ночью.

   Буров поморщился, подумал и сказал, обращаясь к Войтику: "Ты отдай мойнаган".

   - Наган? На, возьми, конечно...

   Вынув из кобуры черный милицейский наган, Войтик вложил его впротянутую руку Бурова, и тот сунул наган под себя. Ремень с кобуройостались на Войтике.

   - Я постараюсь скоро, - бодро сказал Войтик. - Если недалеко.

   Он исчез в сосняке, поблизости прошуршали и затихли хвойные ветки, ивсе вокруг смолкло. Сорока, слышно было, застрекотала в некотором отдалении,видно, погналась за Войтиком, и Сущеня подумал, что сороку, если привяжется,уже ничем не отгонишь. Но сорока теперь, пожалуй, не самое для него страшное- страшнее, что будет с Буровым.

   - Вот так, - выдохнул в тишине Буров. - И почему я тебя не застрелил вхате?

   Он немощно подвигал бледными, бескровными губами и смолк, а Сущенязнобко передернул плечами - он уже отпотел, его спина под тонкой рубахойначала здорово зябнуть.

   - Стрельнул бы тебя, сам бы жив-здоров был.

   - Ну как же было в хате? - не согласился Сущеня. - Дите ведь там.

   - Дите, да... А почему ты не убег, Сущеня? - спросил Буров инасторожился, полный болезненно напряженного внимания. Сущеня выдрал изземли клок травы, выбрал из нее сухую былинку, разломал ее пополам.

   - Куда же мне было убегать?

   - А к немцам?

   - У немцев я уже был. Вот, гляди!

   Решительно вздернув рубаху, он завернул ее, подставляя Бурову голую,исполосованную синими шрамами спину. Полураскрытыми глазами Буров взглянулна нее один только раз, потом веки его сомкнулись, и он замолчал надолго. АСущеня рассеянно дергал подле себя клочья травы, тут же бросая их наземь.

   - И ты меня нес? - наконец вымолвил Буров.

   - Нес. А что же мне делать?

   - Но ведь ты... Выдал. Тех троих.

   - Я никого не выдавал! - вдруг приглушенным криком объявил Сущеня,вскочил на ноги и снова сел, уткнувшись лицом в рукава. Возможно, он дажезаплакал, но скоро совладал с собой, грязными пальцами вытер покрасневшиеглаза. - Я никого не выдавал, это меня выдали, - сказал он погодя. Буровзатаил дыхание, слабо перебирал полу шинели окровавленными руками.

   - А почему тебя... не повесили? Вместе с остальными? Сущеня ответил несразу, как-то задумчиво выждал, вздохнул.

   - Вот бы повесили, я бы им спасибо сказал. Нет, выпустили. Думал, сновавозьмут. Не взяли. Две недели дома сидел - куда мне было податься? Теперьначал немного понимать, почему выпустили...

   Это верно, теперь он начинал понимать. Но понимание это пришлопостепенно, через множество предположений и примет проникая в его сознание,чтобы окончательно утвердиться вчера вместе с появлением вот этого Бурова,который теперь беспомощно лежал на земле и не мог понять чего-то в