У тумане

не очень умный поступок. Конечно, каждый теперь понимал, что, пожалуй, всенадо было сделать иначе и хитрее, что ли. Может, в другом месте, подальше отих участка, от станции. Но дальше от станции - значит, ближе к деревне,погибли бы невиновные люди. Словом, поразмыслить было над чем, особенноСущене, который в ту ночь ни на минуту не сомкнул глаз. Назавтра утром застеной забегали, засуетились, широко распахнулась дверь - выходи!

   Все обессиленно поднимаются, по одному выходят. Впереди Сущеня, за нимисхудавший, словно Кощей, Топчевский, Коробань под мышки ведет Мишука,который уже сам не ходил. И вдруг старший полицай говорит из коридора:"Сущеню отставить!" - "Почему отставить?" - дрогнувшим голосом спрашиваетСущеня. А тот говорит: "Доктор сказал". И впихивает его в камеру обратно.Остальных увели. Вскоре в подвале стало тихо и пусто, притихло и наверху,наверно, все вымелись на базарную площадь, где вешали его ребят. Сущеня вотчаянии бил кулаками в стены, катался по полу; временами до него доносилисьзвуки каких-то команд с площади, и он не мог найти себе места в этомопустевшем подвале. Он уже чувствовал, что его ждет что-то похуже смерти,которую теперь на людях принимали его путейцы.

   - Хотел разбить себе голову о стену, хорошо стукнулся, но, видно, нехватило силы и только потерял сознание. Немного отошел, лежу - ни живой, нимертвый. А к вечеру приходят - вставай! Повели. "Ну что? - говорит этотдоктор. - Хочешь полюбоваться, как твои сообщники на веревках болтаются?Показать?" - "Нет, - говорю - Лучше бы вы и меня тоже".

   ...Гроссмайер тогда, может, впервые и с некоторым даже интересомвгляделся в почерневшее, обросшее, страшное от переживаний лицо бригадирапутейцев и, возможно, впервые что-то стал понимать. А поняв, так разозлился,закричал, что Сущеня содрогнулся, стоя возле стены у порога. Доктор бушевалминут пять: то подбегал к нему вплотную, то отскакивал на середину кабинета,размахивал перед носом руками, отбегал за стол. Правда, он ни разу не тронулего, только обиженно-зло вопил тонким голосом: "Я думал, ты умный мужик!Рассудительный белорус! А ты идиот, большевистский чурбан! Захотел красивоумереть? Чтобы тебя там почитали? В листовках о тебе писали? Нет, так невыйдет! Я тебе устрою другую смерть, большевистский ублюдок! Последний разспрашиваю: принимаешь мое предложение? Да или нет?" Он вплотную подскочил кСущене, и тот трудно и протяжно выдохнул: "Нет, знаете,. не могу я". - "Ах,не можешь! Тогда прочь отсюда! Иди к тем, кто тебя послал! - закричалГроссмайер и с силой пнул ногой дверь. - Иди, ну!"

   Сущеня в испуге смотрел на него и думал: что все это значит? Наверное,сейчас выстрелит в спину. Или в затылок? Или скомандует часовому, которыйстоит на крыльце? Однако что делать, следовало исполнять команду, и онступил за порог, шатко, неуверенно, задев плечом за косяк, вышел на крыльцо.Часовой полицай сразу схватился за винтовку, но, увидев позади немца, тотчасопустил винтовку к ноге. Второй часовой, у калитки, решительно загородилпроход, но сзади гаркнул Гроссмайер: "Пропустить!" - и он, вякнув свое"яволь", пропустил - отворил и закрыл за ним калитку. Сущеня вышел на улицу,боясь оглянуться: неужто не выстрелят? И не крикнут, чтобы воротился назад?