У тумане

получится, он взыщет с обоих.

   - Главное, ты не отставай и не высовывайся. Лучше всего, чтобы я тебяспиной чувствовал. А что надо, я сам сделаю, - сказал Буров, не оборачиваяськ Войтику. Тот опять заметно нахохлился.

   - А кони?

   - А что кони? Коней, если что, подержишь.

   - Надо бы еще кого взять, - громко высморкавшись на траву, мрачнозаметил Войтик. - Третьего. Все бы управнее было. А то что вдвоем...

   - Ну, ты умник гляжу! - начал раздражаться Буров. - Чего же там молчал?Сказал бы командиру: давайте третьего! Так молчал же?..

   - Молчал, молчал, - проворчал Войтик и зло дернул за повод коня,который упрямо тянулся под куст за клочком зеленой травы. - Ну ты, лярва,все не нажрешься!

   Тем временем постепенно темнело - медленно и неохотно; в поле еще былосветло, а станционные постройки по ту сторону речки все больше окутывалисьсерым сумраком, высокие деревья на станции уже вовсе пропали в тумане.Наверное, можно было ехать, тем более что становилось все холоднее на этойпродуваемой ветром опушке; редкие сосны вверху гневно гудели от ветра, да иоголодавшие лошади не хотели стоять - тянулись в ольшаник, жадно драли травувместе с влажным зеленым мхом.

   - Так. Давай помалу через поле на кладку, - бросил Буров и завернулкобылку.

   Лошади пошли полем, звучно чавкая копытами в раскисшей от дождейборозде. Опушка осталась сзади, и в душе Бурова начало разрастатьсяхолодноватое чувство тревоги: как бы ненароком их не подстерегли по тусторону речки, у баньки или на огороде, как бы не напороться на какуюхолеру. Все-таки за версту от станции находилась полиция, кто знает, сидятли полицаи теперь в своем бункере или, может, как и они, носятся по дорогами деревням, а то еще и устроят засаду. Мало ли они за лето нарывались наполицейские засады? Особенно на хуторах, проселках, возле мостов и кладок.Теперь, в этом поле, он не подгонял кобылку, и та шла, как хотела, усталокл?кая копытами в грязи, а он, напрягая зрение, пристально всматривался вприречный кустарник, туда, где когда-то была кладка. Хотя он родился тут иподростком обегал все окрестности, с того времени, как отец вколлективизацию перебрался с семьей в местечко, Буров ни разу не побывалздесь - не было надобности, потом служил в армии на Дальнем Востоке, а двапоследних предвоенных года работал в районе - гонял по дорогам полуторку. Ивот сейчас, проезжая по знакомым местам, едва узнавал их, хотя не многоездесь изменилось. По крайней мере, опушка, дорога и поле были совершеннопрежними; когда-то он тут пас коров, возил с плавней сено, знал тут каждоеболотце и каждую стежку.

   Кажется, однако, и в поле, и возле речки было пусто, лишь в приречномлозняке на ветру копошилась непоседливая воробьиная стайка да с изгородивозле баньки лениво взлетела ворона. Он уже видел там сущеневский огород сдвумя аккуратными стожками возле сараев, от баньки туда, помнится, велахорошо утоптанная стежка. Когда-то подростком он бегал там, зарясь черезплетень на толстые стручки сущеневских бобов; одно лето той стежкой гонял к