У тумане

Нет, не выстрелили и не крикнули, и он, словно заяц, выпущенный из мешка наволю, что было силы кинулся по улице, перебежал на другую сторону. С угларастерянно оглянулся: у калитки спокойно наблюдал за ним часовой, а скрыльца как-то совсем по-приятельски просто помахал рукой его мучитель илиосвободитель доктор Гроссмайер. И он почти с испугом подумал: уж не в самомли деле отпустили? Похоже, однако, отпустили, его никто не задерживал и недогонял, и он пошел спокойнее (бежать уже не хватало сил). Ничего не видявокруг, будто в сером тумане прошел крайние дома местечка и на околице сел,опустил ноги в канаву - силы его иссякли. Идти он не мог и все думал: что жеэто случилось?

   - Вот так и отпустили. Какой-то мужик из Шелупенья ехал на подводе изместечка, подвез до станции. Пришел домой. Анеля на огороде картошку копает,как увидела меня во дворе, так и упала, потеряла сознание. Соседка едваотходила, а я как лег, так и пролежал сутки - не чуя ни рук, ни ног. Вседумал: придут, снова возьмут. Жена плачет, говорит: прячься или убегай куда.И правда, три ночи в бане спал, две - в соседской пуньке. Но не идут, неберут. Вот счастье! Подарил жизнь этот немецкий доктор. Чудо, да и только!

   ...Чуда, однако, не случилось - случилась беда.

   Напрасно прождав с неделю нового ареста, послонявшись по закуткам исараям, Сущеня отлежался, немного отъелся, осмелел даже и начал выходить водвор. Да и надо было помочь Анеле выкопать картошку на огороде. И вот как-токопает, а за изгородью по обмежку от реки идет Игнат Пузыревский, их жедеревенский мужик, немного постарше Сущени, и не здоровается. Сущеняпоздоровался, а тот, не отвечая, говорит тихо, с издевкой: "Ну что, какживется, друзей продавши?" Сущеня, кажется, потерял дар речи, будто его ктооглушил обухом по голове. Пока он сообразил, как ответить, Пузыревский пошелсебе, не останавливаясь, межой к улице. Вот тогда Сущеня впервые, может,понял, почему к нему за неделю никто не зашел проведать - ни соседи, ниродня даже, дядька Петрок или Августина, сестра Анели, ни племяш Костя,который, бывало, не пройдет дня, чтобы раза три не наведался к дядьке. Егосторонились. Потому что он предатель.

   Эта его догадка затем подтвердилась раз, может, десять, не меньше.Как-то из деревни пришла Анеля и горько расплакалась: бабы говорят, что этоон подбил мужиков на диверсию и сам же их выдал, потому его и отпустили.Откупился товарищами. Малый Гришутка прибегает с улицы и простодушно так,взбираясь к нему на колени, спрашивает: "Папка, а ты пледатель?" - "Какойпредатель? Кто тебе сказал?" - "А Шулка Болисов сказал: твой папкапледатель". Ну как было Сущене и перед кем оправдаться? Рассказал обо всемжене, та выслушала, всплакнула - жена, конечно, поверила. А может, и неповерила, только сделала вид, что поверила.

   - Ну как же мне жить?! - с тихим отчаянием спрашивал Сущеня, глядя всосняк. Там сначала вдали на вершине сосенки появился крупный степенныйворон с мощным широким клювом, посидел на верхушке, присмотрелся к людямвнизу, перелетел на сосенку поближе. - Что было делать? - спрашивал Сущеня.- Я им тогда уже завидовал, моим путейцам: их люди почитали, ими гордились