У тумане

стал ничего объяснять старухе, да и что она понимала в тонкостях классовойборьбы, которая развернулась в республике. Назавтра, когда ему привезли двавоза дров, он сказал возчикам, чтобы сбросили три бревна возле воротХмелевской. Кто бы тогда мог подумать, что месяц спустя и его соседкаокажется там, где уже оказался ее хозяин, бывший заведующий райзо ивредитель Кузьма Хмелевский? А Войтик потом едва оправдался. Каясь, чеготолько не наговорил на себя: и что потерял политическую бдительность, несориентировался, проявил гнилой буржуазный либерализм. Еще хорошо отделался- всего лишь схлопотал выговор. Хуже, что из-за того случая его не назначилина место Хмелевского, которое занял Душняк, железнодорожный рабочий изПолоцка, вряд ли что смысливший в сельском хозяйстве. Войтик потом оченьразозлился на мать, которая так нелепо испортила всю его нелегкую карьерусовработника. Надо было им жалеть этих Хмелевских! Другие не жалели, несочувствовали, не помогли ни разу, хотя в то время, как Хмелевский лихоруководил в районе, бесстыдно подхалимничали перед ним. Тот случай послужилВойтику хорошим уроком в жизни и, может, предостерег от многих других ошибокподобного рода. Хотя, разумеется, твердости характера от того неприбавилось, но он стремился ее прибавить. Его же обида на мать постепенноубывала, а в войну и вовсе исчезла, уступив место непреходящей жалости кней. Но тут все понятно: мать приняла мученическую смерть за сына, спаслаему жизнь.

   Случилось это год назад осенью, когда в районе утвердились немцы иначались облавы на коммунистов, комсомольцев, бывший районный актив.Партизан поблизости тогда не было, уходить на зиму в лес мало кто решался ипрятались кто где мог. Полиция уже заинтересовалась Войтиком и несколько разврывалась по ночам в опустевшую хату Мозеля. Войтика там, разумеется, небыло, он скрывался у дальнего родственника на хуторе под лесом километрах впятнадцати от местечка. Мать оставалась дома, за нее Войтик не оченьтревожился: что могли сделать полицаи старой темной бабе, зачем она им? Носделали. Третий раз не застав Войтика дома, они взяли мать и сказали, что,если сын не явится добровольно в полицию, расстреляют ее. И мать спустянесколько дней передала сыну через знакомую нянечку, некогда работавшую вбольнице, чтобы не шел. Она уже старая, ей все равно, а он молодой, емунадобно жить. Посокрушался Войтик, особенно когда услышал, что мать и всамом деле казнили с большой группой заложников. Было очень жаль мать, и чемдальше, тем больше. Но что он мог сделать?

   Убаюканный дождем и близким шумом деревьев, Войтик незаметно уснул вшалаше, свернувшись на боку, и вскоре увидел нелепый, бессмысленный сон.Приснился ему его желтый кожаный портфель, который он за три кило салавыменял у польского беженца в тридцать девятом. Портфель был шикарный: изтолстой свиной кожи, на три отделения, с двумя блестящимизамками-застежками, пружинисто щелкавшими, если на них нажать пальцами.Такого портфеля не имел ни один служащий в районе, а может, и во всейобласти. Войтик очень берег его, старался не слишком набивать бумагами,носил только на работу в РИК да еще брал в дорогу, когда ехал в Витебск на