У тумане

сосенке восседал тот крупный и хищный ворон, пристально следил за человекомвнизу.

   Как-то неприметно надвинулся вечер; облачное небо еще большенахмурилось, из-под сосенок стал расползаться сумрак, плотнее окутываятесную прогалинку. Три вороны с дальних верхушек улетели куда-то одна за.другой, остальные сидели, чего-то терпеливо ожидая. "Черт бы вас побрал!" -мысленно ругался Сущеня, махая на них руками. Только напрасно - птицы ничутьне пугались, будто понимали всю тщету его бессильных угроз. Было похоже нато, что эти остальные не собирались никуда улетать. Уж не надумали ли онизаночевать тут, подумал Сущеня. Когда совершенно стемнело и в небе осталисьлишь тонкие силуэты сосновых верхушек, погрузились в темноту и вороны.Однако время от времени в чаще поодаль слышалось неясное шевеление,некоторые верхушки беспокойно пошатывались, значит, воронье ждало.

   Войтика же все не было.

   К ночи Сущеню стала сильно донимать усталость. Уже сколько раз он ловилсебя на том, что начинает дремать, и тревожно подхватывался, вставал,начинал ошлепывать себя руками, чтобы разогнать сон и согреться. Но это несогревало, лишь утомляло больше прежнего, хотелось прилечь, свернуться,забыться во сне. Совершенно обессилев в долгой борьбе со сном, уже всплошной темноте он наконец не стерпел и лег рядом с покойником - боком наполу его распахнутой шинели. Буров давно утратил остатки живого тепла, ноСущене возле него все-таки показалось уютнее, будто теплее даже. И он притихсо своими печальными мыслями, плотнее прижимаясь спиной к затвердевшему телупокойника. Все думал, почему так жестоко ему не повезло в эту войну, в чемего вина перед людьми. Почему именно его настигла такая безжалостная судьба?Чем он заслужил свою горькую участь?

   Может, не следовало быть таким уж щепетильным, как-нибудь исхитриться ипо возможности обмануть немцев, вывернуться из беды. Выкручиваются жедругие. Но, видно, тут все дело в душе: в том, что может она принять, а чтонет - ни при каких обстоятельствах. Есть люди. способные меняться понескольку раз в день, не то что за жизнь, с одним человеком они одни, а сдругим другие. Становятся такими, какими им стать удобнее. Но вот беда,Сущеня так не умел. Да и не хотел никогда. Он хотел оставаться собой, какойон ни есть.

   Вся большая сущеневская семья, сколько он помнил, жила в каком-тообостренном стремлении к правде и чистоте в отношениях с ближними - родней,соседями. В годы своей молодости Сущеня не мог даже представить, как этовозможно, например, одолжить и не отдать или даже не одолжить тому, ктопросил и нуждался, если это можно было сделать. Сами всегда жили трудно,пожалуй, бедно, каждый пуд хлеба, кусок сала, каждая копейка были оченьнужны. Но если приходила к ним бобылка Христина с прижитым ею без мужаребенком, Сущени отдавали последнее - какой-нибудь кусок хлеба, тряпку илирубль на лекарство. Конечно, всегда было жаль, всегда не хватало самим, номать или бабка Хведора в таких случаях говорили, что нельзя гневить бога, непособить и без того обиженной людьми и богом. Бабка Хведора ревностноследила и за ними, малыми, и потом, как выросли, чтобы не было какой