У тумане

захлебывался в отчаянии, наверное, случилось что-то страшное, и Сущеняужаснулся при мысли, что опоздает. Вдоль забора по обмежку он подбежал кодвору и только выскочил из-за угла, как целая стая ворон поднялась надкрышами построек - озлобленный птичий грай взвился под самое небо, воронымахали крылами, костяно клацали черными клювами, норовя растерзать человека.Защищаясь, Сущеня вскинул над головой руки, втянул голову в плечи, готовыйброситься прочь. А ребячий плач между тем все доносился откуда-то, понемногуутихая или, возможно, отдаляясь в пространстве. Потом и остальное сталоутихать, постепенно терять четкость и смысл в изменчивом наплыве сна...

   Позже он проснулся с каким-то стойким ощущением тревоги, которая ещебольше усилилась наяву. Полежав под низко нависшими ветками, вслушался: нет,человеческого голоса или плача нигде не было слышно, вокруг все затихло,перестали шуметь деревья; лишь вблизи, над полянкой, слышалась знакомаявозня ворон, они все суетились, перелетая с ветки на ветку, будто дожидаясьчего-то. С мрачной решимостью Сущеня вылез из-под сосенки. После ночногодождя в зарослях было стыло и волгло, влажные клочья тумана скупо цедилисьсквозь густое сплетение ветвей, цепляясь за тонкие верхушки сосенок, сплошьустилая собой низкое небо. Было тихо, безмолвно, безветренно. Над самойполянкой низко обвисли колючие ветки, обсыпанные множеством мелкихпрозрачных капель, и он снова промок. Проклятое воронье не отступалось. Вэтот раз он не стал их тщетно пугать руками, а, осторожно пробравшись междусосенками на широкую, затянутую туманом просеку, нашел там подходящую палкуи. обломав с нее сучья, вернулся на прогалину.

   - Прочь, проклятые! Прочь!

   Он широко замахнулся палкой, ударил ею по ближней сосенке, вороннеуклюже свалился с верхушки и, взмахнув крылами, перелетел на сосенкуподальше.

   - Прочь, сволочи!!

   Войтик вернулся, когда уже совсем рассвело, и Сущеня потерял остаткинадежды, не знал, что делать и даже что думать. Ворон он немного поотогналот полянки, но те упрямо не хотели оставлять сосняк, лишь пореже расселисьна верхушках деревьев поодаль. Ждали. Накинув на плечи буровскую шинель,Сущеня уныло сидел посередине полянки, тоже ожидал, следя за настороженнымвороньем. Тут его и застал Войтик, который тихо продрался в тумане междурядами сосенок.

   - Сидишь? - спросил он с легким оттенком досады и удивления. Сущеня безрадости, невидяще поглядел на него.

   - Вон, - кивнул он в сторону сосенки, из-под которой высовывалисьнеподвижные ноги Бурова.

   - Так я и знал, - сказал Войтик. - Давно?

   - Вчера под вечер.

   - Вот как! Не надо и подводы. - Войтик задумчиво прошелся по теснойполянке, окинув взглядом ворон на верхушках сосенок. - Ишь слетелись. Ждут.

   - Со вчерашнего ждут, - сказал Сущеня и, помолчав, спросил: - А что,повозки нету?

   - Повозки нету, - сказал Войтик, снял с плеча карабин и усталоопустился наземь. - В Бабичах немцы.

   - Немцы? Так как же теперь? - встревожился Сущеня. Большие руки его