У тумане

беспокойно задвигались на коленях.

   - А что теперь? Припрячем и потопаем. Может, прорвемся.

   - Куда?

   - А кто куда. Я в отряд, а ты же, наверно, к немцам хочешь? - сказалВойтик и холодными глазами на поросшем клочковатой щетиной лице испытующеуставился на Сущеню.

   - Я не к немцам, - с затаенной обидой сказал Сущеня. - Веди и меня вотряд. Другой мне дороги нету.

   - В отряд, да. Тебя там ждут, - пробормотал Войтик. Они помолчалинедолго. Сущеня с тоской в глазах глядел куда-то поверх сосняка - на ворон,что все так же выжидающе чернели в тумане. Он, конечно, уловил смыслпрозрачного намека Войтика, да и без того понимал, что ничего хорошего вотряде его не ждет.

   - Бурова надо с собой взять, - сказал он словно между прочим. - Негожеего тут оставлять. Вон воронья сколько.

   - Если сам понесешь, - согласился Войтик.

   - Ну понесу, что ж...

   Войтик помолчал, что-то обдумывая, а Сущеня уже твердо решил: понесет.Он не мог тут оставить тело Бурова, потому что... Потому - с чем же он тогдаявится в тот их отряд? Разве со своей нелепой виной? Недолго еще посидев,Войтик поднялся на ноги, сквозь туман вгляделся в верхушки сосенок и вдругзаспешил:

   - Если так, вставай. Мне еще винтовку надо забрать. На коленях Сущеняподлез под низкие ветви и, обхватив под мышки покойника, вытащил его насвободное место. Тело Бурова совсем затвердело и плохо сгибалось. Сущенябережно заломил вверх его руки, занес их себе на плечи. Потом медленно, сусилием поднялся на ноги, правда, сзади ему немного подсобил Войтик, и ониосторожно выбрались из мокрого сосняка на просеку.

   Вдоль всей просеки между стволов старых сосен плыл влажный туман,верхушки и кроны деревьев скрывались в его подвижных, клубящихся волнах.Видно было плохо, на какую-нибудь полсотню шагов, и, немного пройдя попросеке, Войтик остановился.

   - Если не в Бабичи, то надо левее брать, - сказал Сущеня. С подвернутойпод ношей головой он локтем показал куда-то в туманные боровые недра.

   - Хорошо. Только винтовку возьму.

   Войтик влез в темные заросли можжевельника и задом выбрался оттуда сосвоей длинной винтовкой в руках, закинул ее за плечо. На другом плече у неговисел карабин Бурова.

   - Ну, веди! - сказал он. - Только, смотри, не к немцам!

   Сущеня не ответил, молча придушив в себе обиду, была она далеко непервой, подумал, что обид, наверно, ему еще хватит. Еще он наобижается, надопривыкнуть. Если только все как-нибудь обойдется. А если не обойдется, точто ж... Что тогда ему все эти обиды? Правда, слушая теперьмногозначительные намеки Войтика, он чувствовал, что надо было что-тосказать в свое оправдание, что-то объяснить из его нелепой истории. Но он немог решиться на такое объяснение, что-то мешало откровенности с этимчеловеком - его недоброжелательность, что ли? Если бы сам Войтик спросил, ато... Однажды он уже решился, рассказал обо всем Бурову, и так неудачно