У тумане

улеглась, тем более что и стрельба как-то невзначай прекратилась. Потомснова двинулись в прежнем направлении - в сторону шоссе. На этот раз шлиосторожнее: впереди Сущеня с ношей, за ним шагов через пятьдесят Войтик.Часто останавливались по одному или оба сразу и слушали. Туман не расходилсявесь день, может, немного стал реже к вечеру; вверху потянуло боровым шумом,от легкого ветра зашевелились вершины деревьев. В этом их шуме, однако,стало хуже слыхать, и они снова вдруг оба попадали от внезапного грохота,что посыпался недалеко впереди. Полежав, догадались, что подошли к шоссе -где-то поблизости проносились машины. Правда, сквозь густоватый подлесок ихне было видно, как не было видно и самого шоссе.

   Когда грохот постепенно отдалился, Войтик, пригнувшись, подбежал кСущене.

   - Шоссе, да?

   - Шоссе.

   - Что делать? Перейдем?

   Прежде чем ответить, Сущеня послушал. Лес слабо шумел, как и прежде, ноавтомобильный шум помалу смолкал, отдаляясь вправо; слева же лесной просторзамер в тиши. Хотя, конечно, каждую минуту оттуда могли появиться машины.

   - Может, лучше ночью, как стемнеет, - слабо возразил Сущеня.

   - Долго ждать...

   - Лучше бы подождать.

   Сущеня остался лежать - ничком под кустом можжевельника, всевглядываясь через подлесок в сторону шоссе. В общем, ему было безразлично,когда переходить шоссе, чувствовал, ничего путного его там не ждет. Как неждет, пожалуй, нигде. Но он начал уже свыкаться со своей новой ролью -проводника или даже партизана - и хотел прилежно ее исполнить. А чтобыприлежно ее исполнить, следовало слушаться Войтика, теперь словно бы егоначальника. Это послушание давало ему неясную надежду, которая и вела еговесь день по лесу. Опять же Войтик, может, поймет, что Сущеня делает все посвоей доброй воле, без принуждения, может, он запомнит, а при случае изасвидетельствует это.

   Они пролежали так, пожалуй, не очень долго; на шоссе все утихло, неслышно было и стрельбы. Ветер вверху, наверно, снова унялся, так и неразогнав туман, который, похоже, начал сгущаться на исходе дня, за время ихожидания. Да, туман стал гуще, Войтик понял это по тому, как серой наволочьюпоодаль задымил подлесок. Долго лежать на сыром мшанике стало холодно,судороги сотрясали озябшее тело, и Войтик тихо сказал:

   - А если теперь, а? По одному? Сущеня поднялся, сел, огляделся. Он невозражал, но и не спешил согласиться, он недолго подумал.

   - Надо посмотреть. Как там, на шоссе.

   - Ну посмотри. Только недолго.

   Устало поднявшись на ноги, Сущеня побрел в подлесок, а Войтик вдругнелепо испугался: напрасно отпустил! На всякий случай с винтовкой отбежалнесколько в сторону и спрятался за ствол толстой сосны. Выглянув из-за нее,увидел, как Сущеня осторожно, крадучись, пробирался к шоссе; иногда егововсе скрывал березнячок подлеска, но потом он снова появлялся уже в другомместе. Когда он отошел далеко, Войтик расслабленно опустился на корни сосны.