У тумане

захочется жить...

   - Вот именно: если жить хочешь, так как же идти на подлость? Это когдауже смерть, так, может, все равно уже. Но ведь живой на живое надеется.Пусть не для себя, так для своего дитя, может. Если тому житьпосчастливится.

   Откинувшись на отставленную руку, Войтик поглядывал в недалекийпритуманенный подлесок, не очень внимательно слушал Сущеню и думал, чтодолго тянуть так нельзя. Видно, этот человек умел своей рассудительностьюразмягчить любое сердце. Так, чего доброго, недолго и посочувствовать ему, атам недалеко и до оправдания.

   Нет, надо кончать.

   Вот перейдут шоссе, и Сущеня ему не понадобится. Дорогу дальше Войтикпримерно знал, как-нибудь доберется. Бурова надо будет припрятать, чтобыпотом приехать за ним на повозке. Нынче - не летом, сутки-другие подождетразведчик. Но это если командир прикажет. А может, и не прикажет. Отрядменяет дислокацию, под пущу наехало карателей, наверно, теперь будет не доубитого Бурова.

   Темнело, однако, медленно. Беловатый туман волнами растекался по лесу,оседал сверху и плыл низом, окутывая стужей и сумраком голый кустарникподлеска, темные свечи молодых сосенок поблизости.

   - Так, давай! - приподнялся на коленях Войтик. - Перейдешь, подожди. Яследом!

   Сущеня не очень живо поднялся. Войтик с готовностью помог ему взвалитьна спину Бурова, и Сущеня, пригнувшись, потащился в кустарник.

   Как только Сущеня скрылся в подлеске, у Войтика снова недобро защемилосердце - показалось, он дал промашку. Что-то уж слишком охотно этот Сущенянесет на себе труп Бурова, послушно исполняет все приказы и распоряжения,как бы за этим не крылся какой-то подвох, обеспокоенно думал Войтик,растянувшись ничком на мшанике. Все-таки его не мог ввести в заблуждение тотзапал, с которым так истово оправдывался Сущеня, в памяти Войтика уже былислучаи, когда так же искренне оправдывались заведомые предатели и отщепенцы;другие же, напротив, будто теряли дар речи, упрямо молчали. Войтик знал, чтовсе зависело от характера человека, поведение которого вовсе не определялостепень его вины или невиновности. Он не представлял, как бы повел себя сам,если бы ненароком всплыл на свет божий его прошлогодний случай в Войновскомурочище, который едва не стоил ему жизни. К его счастью, не всплыл, и всеневеселые подробности случившегося он упрятал на самое дно души. Хотя иногдаони и поскребывали там - беспокойно и садняще, и требовалось усилие, чтобыприглушить непрошеное чувство виновности, приласкать уязвленную совесть.Наверно, долго будет помниться ему то раннее утро в начале зимы, когда погрязноватому первопутку он торопливо бежал из хутора в Войновское урочище,где они, трое районных совработников, обитали в вырытой на пригоркеземлянке. Там было укромно, покойно и, в общем, даже уютно возле крохотнойжелезной печурки в углу; еду добывали по очереди в окрестных деревнях, наредких, уцелевших в пору довоенных сносов хуторах. В тот раз очередь была заВойтиком, и он поздней ночью пришел на этот уединенный хутор, куда захаживалуже не впервые за осень. Хозяина хутора, рыжебородого Климку, и его