У тумане

все мучительнее представлял последствия своего предательства. Но что он могсделать? Он лишь замедлил шаг, желая как можно надольше растянуть этотпоследний километр пути. Но, как он его ни растягивал, все же они очутилисьнаконец на климковском подворье, и полицаи сунулись к двери. Однако дверьоказалась запертой, полицаи стали стучать, требуя открыть, и тогда за дверьюгрохнуло три или четыре выстрела. Один полицай выронил на порог винтовку, кнему бросился второй, а третий, разбив прикладом окно, швырнул гранату. Кактолько в хате грохнуло, со звоном сыпанув на двор битым стеклом, Войтик,вдруг обретя решимость, бросился за угол, потом обежал сарай и через кустикикувырком скатился по склону в овраг. Вскочив на ноги, побежал что было силыпрочь от проклятого хутора. По нему стреляли, стреляли на хуторе, там ещенесколько раз взорвались гранаты, и в небо скоро повалил белый дым, хуторзагорелся. Изредка оглядываясь, он все бежал по оврагу, пока не выбрался посклону на ровное место, свернул в лес и, полдня проплутав по урочищу,добрался наконец до их стоянки. Там он сказал только, что на рассвете хуторподожгли полицаи, ему удалось спустись под дымом, а что стало с остальными,он не знает. Сутки спустя, однако, стало известно, что хутор сгорел вместе схозяевами, один полицай там убит, другой ранен. Но полицаи, видать,оказались не здешние, Войтика в лицо они не знали, и роковая встреча с нимиоставалась тайной, которой он не намеревался с кем-либо делиться. Конечно,приятного было во всем этом мало, но его успокаивала мысль, что это еще непредательство, что другие предали больше, чем какой-то там хутор с тремяобитателями. Да и разве он предал? Он только был вынужден под угрозойрасстрела указать, где взял продукты, и его ли вина, что полицаев на хуторевстретили выстрелами через дверь? Его угораздило пробыть в лапах полициикаких-нибудь полчаса или час, но и того достало, чтобы погубить трехчеловек.

   Сущеня же просидел две недели в СД и смеет уверять, что не сдался.Выстоял, не покорился. Знаем мы таких непокоренных, думал с раздражениемВойтик. Сломали и завербовали, иначе не могло и быть.

   Но что ж, наверное, теперь было поздно проявлять бдительность, он егоупустил, кстати, с оружием, буровским наганом, как бы теперь на дороге несхлопотать от него пулю в лоб. "Черт! - выругался Войтик. - И какой лешийнаслал на меня этого предателя!" Чем ближе они подходили к партизанскойпуще, тем все большее беспокойство охватывало Войтика, и все из-за того жеСущени.

   Может, минут через десять или немногим больше после ухода Сущени Войтиктоже поднялся, еще раз вслушался в вечернюю тишину леса - как будто нигденикого. В лесу смеркалось, уже надо было хорошо всмотреться, чтобы отличитьпоблизости темный пенек от молодой сосенки. Под ногами в подлеске глухошелестела листва, и он старался ступать потише. Тихонько выбрался иззарослей на опушку, подошел к глубокой дорожной выемке, взглянул сверху водин конец застланной туманом ленты шоссе, в другой. Немного помедлил имелкими шажками стал сходить по крутому откосу вниз. На середине откосанеловко поскользнулся на стоптанных каблуках, и его винтовки стукнулисьсзади прикладами. Стукнулись совсем тихо, но тут, над шоссе, их стук