У тумане

едва брел, обессиленный внезапной усталостью. Только предельным напряжениемзаставил себя не свалиться в кустарнике и с убитым на плечах добрести додругого убитого. Вместе с ношей свалился наземь и долго не мог подняться.Кажется, силы его окончательно иссякли, как иссякли надежды, все зашло вабсолютный тупик, и только еще нелепо продолжалась его собственная жизнь. Ночто ему делать сейчас с этой его жизнью? Как уберечь ее и стоит ли оберегатьвообще? Кому будет польза от этой его жизни? Кто ей обрадуется, если самомуона уже не на радость, а на беспросветные злые мучения?

   Все-таки, немного отлежавшись, он повернулся на бок и сел. Вытянувноги, сидел на сыром склоне пригорка. Сквозь туман и голые ветви деревьеввнизу по-ночному тускло и сонно плыла река и покоились рядом два телаубитых. Удивительно, подумал Сущеня, они ехали на станцию убить его, но онвот остался жив, а они оба мертвые. И, что удивляло больше всего, он неиспытывал ни малейшей радости. Будто сам тоже был мертв.

   Потянувшись руками к Войтику, Сущеня заботливо повернул его на спину,потом, встав на колени и обхватив под мышки его тощее, почти мальчишечьетело, подвинул его вровень с Буровым. Два партизана словно в строю - плечо вплечо. Только один длинный, а другой коротыш. Оба без верхней одежды ишапок. С пустыми, без оружия, руками.

   Оружие было у него - черный милицейский наган с семью патронами вбарабане. Хотя зачем ему теперь семь патронов? Ему нужен был всего один.Чтобы подвести итог жизни. Или выбраться из тупика, в который его загналавойна. Жить по совести, как все, на равных с людьми он больше не мог, а безсовести он не хотел. У него была жена, много родни, подрастал сынокГришутка, как можно было пятнать их судьбы? А не запятнать стало, наверно,уже невозможно. Наперекор своему желанию, всем своим усилиям. Что же емуоставалось?

   Но, видно, все имеет свой смысл и свои законы. Человек не все может.Иногда он не может ничего ровным счетом. Погибли же эти люди, партизаны ипатриоты, чем он лучше их? В их смертный час он был вместе с ними и,наверное, уже потому заслужил такую же участь. Пусть ему простят люди, женаАнеля, сынок. Он всегда стремился быть хорошим отцом и мужем, но война илизлая судьба стали сильнее его. Бог знает, как он любил их и скольконатерпелся - и за них тоже. Наверно, все было бы иначе, если бы не эта его кним любовь, которую так подло использовали те, кто загнал его в тупик. НемецГроссмайер исковеркал его судьбу, но не победил его воли. Его вольная воля -может, то единственное, что в нем осталось никому не подвластным. Все-такион умрет по своему выбору... Пусть хотя бы это утешит его в горький час.Другого утешения себе он не находил.."

   Зябкой туманной ночью группа подрывников партизанской бригады Дяди Сашипробиралась к шоссе, чтобы заминировать мост через Рессу. Ребята немногозаплутали с вечера и вышли к дороге в стороне от моста. Чтобы опять неплутать по ночи и сэкономить время, пошли над откосом. Шли молча, осторожно,след в след за передним - старшим группы, армейским сержантом из окруженцев.Деревень поблизости не было, полиция ночью не очень разъезжала по лесным