У тумане

вылезшего из-за стола. Сущеня тем временем шагнул за занавеску у печи ипоставил возле миски початую бутылку, в которой знакомо блеснуло с пол-литрамутноватой жидкости.

   - Так. Может, присядем? - вопросительно взглянул он на Бурова. Тотрешительно покачал головой.

   - Нет. Я не буду.

   - Что ж, жаль. Тогда я, можно?

   - Ладно, - согласился Буров. - Только недолго. Сущеня налил полныйстакан и выпил - разом, с какой-то недоброй решимостью, словно навсегда ибез оглядки бросаясь в омут, пожевал корку хлеба и замер возле коптилки.Анеля ставила перед ним тарелки - с салом, колбасой, огурцами, - украдкойпоглядывая то на мужа, то на Бурова, переобувавшегося в простенке.

   - Эх, как не по-людски все! - скрипнул зубами Сущеня, и Анеля метнуласьк Бурову.

   - Это ж правда! Разве мы надеялись на что или ждали! Как его взяли, уменя сердце зашлось, неделю спать не могла, все глаза выплакала. Нувыпустили, что ж теперь делать? Разве ж по его воле?..

   То и дело сглатывая слюну и не переставая следить за всем, чтопроисходило в хате, Буров одновременно вслушивался, стараясь не пропуститькакой-либо звук со двора. Но на дворе и на улице вроде все было тихо, внезавешенном возле порога окне уже густо расплылась ночная темень.Пробравшись к застолью, Гриша устроился на скамье возле отца - ближе к еде;кажется, он уже потерял интерес к гостю.

   - Он же ничем не погрешил против них, он же их выгораживал, - тихонькозаплакала Анеля, и Буров не удержался:

   - Но ведь повесили! А его выпустили. За что?

   - А кто же их знает, за что.

   - Нет, так не бывает.

   Сущеня при этих словах отшатнулся от стола, пристукнул большой рукой постолешнице.

   - Ладно, Анеля, что говорить! Судьба!

   - Да, - неопределенно произнес Буров и поднялся со скамьи. Надо былокончать этот разговор. - Пошли!

   Он вышел на середину хаты, подтянул на шинели ремень. Будто окаменев,Сущеня продолжал сидеть за столом, навалясь грудью на край столешницы.Казалось, он не слышал, что сказал Буров, вдруг задвигался, поспешно налилсебе из бутылки и снова одним глотком опорожнил стакан.

   - А, черт с ним... Пошли!

   - Куда? - взвилась Анеля. - Куда ты его? Куда? Она зарыдала - негромко, но страдальчески и безутешно, за ней заплакал малой, и Буровиспугался, что они своим плачем взбудоражат полстанции. Правда, Анеля вскорезажала руками рот, начала плакать тише, потом подхватила на руки малого.Сущеня тем временем набросил на плечи ватник.

   - Пошли. Это...

   Будто вспомнив о чем-то, обернулся, торопливо поцеловал жену ирешительно шагнул к двери. Его дрожащие руки бегали по груди в поискахпуговиц, чтобы застегнуть ватник.

   - Куда вы?! - снова закричала Анеля и зарыдала так, что Буров сжался отстраха.

   - Ну надо, - сказал Сущеня жене. - Ненадолго. Ты не плачь, успокойся...