Третья ракета

Дошутишься.

   - Ха! Двум костлявым не бывать - одной не миновать. Подумаешь!..

   Ребята снова усаживаются вокруг палатки, опасливо поглядывая в сторонунемцев, а Люся, видно еще не успокоившись, стоит на выходе из окопа.

   - Ой, неужели вы не боитесь? - спрашивает она Задорожного.

   - А чего бояться?

   - Завидую смелым, - говорит Люся и вздыхает. - А я все не привыкну...Трусиха такая, ужас...

   И тут я вижу Кривенка: он сосредоточенно и молчаливо сидит на прежнемместе и курит из кулака. Однако его безрассудная храбрость, кажется,остается никем не замеченной.

   Задорожный тем временем, с аппетитом облизав ложку, встает во весьрост, потягивается и снова обращается к Люсе:

   - Смелее, Люсик! С нами не пропадешь! Идем провожу тебя до второгорасчета.

   - Нет, спасибо, я сама, - отвечает Люся. - Где-то моя сумка? Не помню,куда и бросила.

   - Здесь сумка, - каким-то приглушенным голосом впервые отзываетсяКривенок.

   Лешка, однако, выхватывает из его рук сумку и подает Люсе. Она надеваетее через плечо и обходит огневую, чтобы выйти на тропку, ведущую во второйбатальон. Рядом идет Задорожный.

   - Спасибо за ужин, мальчики. До свиданья.

   - Ауфвидерзей, - развязно бросает нам Задорожный. - Я на секунду.

   - Приходи почаще, - говорит Желтых Люсе. - Не забывай нас!

   Я подхожу к Кривенку, поднимаю с земли опрокинутый котелок. Потомсажусь рядом и начинаю медленно жевать сухую горбушку хлеба.

  

  

  

  

  

  

  

   К полуночи всходит луна.

   Она как-то незаметно выползает из-за горизонта и, взбираясь все выше,начинает свой неторопливый путь по светловатому июльскому небу. Небо так ине потемнеет до утра, оно все светится каким-то неярким внутренним светом,едва притушенным дымчатой синевой ночи. Теплый южный ветерок несет с собойнеясные шорохи, непонятные, похожие на человечьи вздохи, отголоскидалекого гула, будто где-то грохочет танк или надрывается на подъемемашина. Далеко, видно, по ту сторону Прута, в небо взлетают тоненькиепунктиры трассирующей очереди и гаснут один за другим, будто скрываются заневидимую точку.

   Вслушиваясь в ночь, мы сидим возле запорошенной песком плащ-палатки, накоторой уже не осталось ни крошки пищи. Желтых, откинувшись на бок, сладкозатягивается из пригоршни цигаркой, рядом опускается на землю Попов.Лукьянов остатками чая моет котелки - сегодня его очередь. Лешка,вернувшись из недалеких проводов, валяется на земле, сопит и стонет отизбытка силы и какого-то душевного довольства. Один только Кривенок неподходит к нам и молча сидит на отшибе, на краю бруствера.

   - Любота! - говорит Желтых с удовольствием в голосе. - Теперь у нас наКубани ой как жарко! От зари до зари, бывало, в степи вкалываешь до