Третья ракета

седьмого пота, а тут лежи... спи. Поел и на боковую. Так и от войныотвыкнешь. Правда, Лозняк? Ты сколько в госпитале провалялся?

   - Девять месяцев без трех дней.

   - Крепко, видно, тебя тюкнуло. В ногу?

   - В бедро, - говорю я.

   - Та-а-ак, - неопределенно вздыхает Желтых и, подумав, добавляет: - Авообще, пропади она пропадом, война. В японскую у меня деда убило. В тугерманскую - отца. Японцы под Халкиным-Голом...

   - Халхин-Голом, - поправляет Лешка.

   - Что? А черт его выговорит... Да. Так там брата Степана покалечило.Пришел без руки, с одним глазом. Теперь - я... Хотя тут уж ничего нескажешь. Уж тут надо. Или Гитлер тебя, или ты его. Только мне вседумается: неужели и моим детям без отца расти?

   - Слушай! - приподнимается Лешка. - Вот ты говоришь, воина, война!Гитлер! А ты подумал, кто ты до войны был? Ну кто? Рядовой колхозник!Быкам хвосты крутил, кизяки голыми ногами месил. Точно? Ну?

   - Ну и что? - настораживается Желтых.

   - А то. Был ты ничто. А теперь? Погляди, кем тебя война сделала.Старший сержант. Командир орудия. Кавалер ордена Отечественной войны, трехмедалей "За отвагу", член партии.

   - Вот сказал! - язвительно удивляется Желтых. - Кавалер! Знаешь ли ты -у моего отца крестов было больше, чем у меня медалей, и что? А то -кавалер! - зло кряхтит на бруствере Желтых.

   - Ерунда! - объявляет Лешка, беззаботно потягиваясь на траве. - Мояправда!

   - Правда! Я все медали отдал бы, только б детей сберечь. А то если донового года война не кончится - старший мой, Дмитрий, пойдет. Восемнадцатьлет парню. Попадет в пехоту, и что думаешь? Молодое, зеленое - в первом жебою и сложит голову. Не пожив, не познав. А ты - "медали"! Хорошо тебе,холостяку, ни кола ни двора, сам себе голова. А тут четверо дома!

   Лешка молчит, а командир вздыхает и молча глядит в темноту.

   - Только и радости, как подумаешь: эта война уже последняя. Довоюем, ибаста. Второй такой не будет. Не должно быть! Сам я готов на все. Но чтобыв последний раз. Чтобы детям не пришлось хлебать все то же хлебово.

   - А что, пусть повоюют, - не то всерьез, не то в шутку возражаетЗадорожный. - Умнее будут. Война, говорят, академия.

   - Академия! Сам вот сперва пройди эту академию, а потом говори.

   - Ерунда! Воюют же хлопцы. И девки даже. Вон Люська, например. Чем онахуже?

   - Ну и что же? Думаешь, правильно это? Легко ей, девчонке, среди такихвот, как ты... бугаев?

   - А что?

   - Ничего! Правда, Люся хорошая, - говорит Желтых. - Довоевать бы, и дайей бог счастья. Она стоит...

   Мы все молчаливо соглашаемся. Кто из нас скажет хоть слово против Люси?Желтых затягивается, розовый огонек загорается и гаснет в его кулаке.

   - В трудной жизни выросла. В нелегкий час. А это уж так: если жизнь вмолодости перетрет хорошенько - будет человек, а заласкает - пропал ни запонюшку.