Третья ракета

сколько! Махать да махать!

   - Почему не проносишь? В голове мозги есть - проносишь. Нет мозгов -потеряешь! - убежденно говорит Попов.

   Лукьянов, кутаясь в шинель, задумчиво произносит:

   - Что же поделаешь? Приказ есть приказ! Надо.

   Задорожного, однако, не переубеждают никакие доводы, он поворачиваетсяк Лукьянову и злобно возражает:

   - Хе, приказ! Если приказ правильный, так я нутром его понимаю. А еслинет, так ты мне ничем не докажешь, как ни крути.

   - Зачем доказывать? - пожимает плечами Лукьянов. - Война - неюриспруденция. Тут важен результат.

   - Ох какой ты умный! - злится Задорожный. - Пруденция! Ты сказал бы этоПроцкому. Может, он тебя командиром поставил бы.

   Лукьянов замолкает, видно, прикидывая, стоит ли продолжать разговор, азатем невесело вздыхает:

   - Что с вами спорить не по существу!

   - Подумаешь, нашелся мне по существу. Умник какой! Думаешь, я глупеетебя? Я, брат, хоть институтов не кончал, но и в плен не сдавался, как ты!

   И в сумерках заметно, как, словно от боли, дергается бледное лицоЛукьянова, руки его беспомощно падают на колени, и он умолкает. Теперь ужнадолго.

   - Сволочь ты, Задорожный! - коротко, едва сдерживаясь, говорю я.

   - Что? Сами вы сволочи.

   Лешка откидывается на локоть и отворачивается: видно, наше к немуотношение не очень трогает его. И тогда с бруствера вскакивает Попов.

   - Зачем так говорил? Нехорошо говорил, Лошка. (Он всегда зовет такЗадорожного.) Лукьянов правильно говорил. Ты плохой товарищ.

   Задорожный сопит и ругается:

   - Пошли вы все к черту! Хорошо, нехорошо! Что я, извиняться должен? Вотпоглядим, что завтра будет - хорошо или нехорошо.

   - Дурной Лошка! Недобрый Лошка! Эх ты! - качает головой Попов.

   Наконец-таки обозлившись, Задорожный вскакивает с бруствера, отходит всторону и садится поодаль. Мы молчим, едва сдерживая неприязнь к нему, нозабота поважнее отнимает у нас охоту сводить с ним мелочные счеты.

   В это время из-за вражеских холмов доносится глухой, будто подземныйгул, словно где-то взбирается на крутизну танк. Прогудит - и утихнет.Потом начинает снова. И так несколько раз.

   Хлопцы невольно вслушиваются, мысленно стараются проникнуть в ночнуюдаль и разгадать причину этого непонятного гула.

   - Лозняк! - зовет меня Попов. - Часовой надо. Слушай надо. Сегоднячто-то плохо там.

  

  

  

  

  

  

  

   Повесив на плечо автомат, я хожу по огневой и всматриваюсь в сумеречноепространство поля. Луна взбирается все выше. Она уже неплохо светит своимнесколько приплюснутым с одной стороны глазом: покойно мигают вверхуредкие летние звезды. Не велика забота, если рядом не спят, ходить часовым