Третья ракета

съели, - радостной болтовней встречает он девушку. - Иди ко мне. Посидинемного, помечтаем о том о сем.

   - Нет, мальчики, пойду, некогда. Спокойной вам ночи, - говорит она, ивсе во мне немо и настоятельно просит: "Останься, побудь". И в то же времяя знаю, что не будет мне радости, если исполнится мое желание, но всеравно я очень хочу, чтобы она осталась.

   - Пойдешь? Отлично! Я провожу, - находит новую уловку Лешка и форсистоподсовывает под Люсин локоть руку. Но Люся отводит свою в сторону. - Еслине против, конечно, и так далее. Не против же? Ну скажи правду?

   - Не против, - смеется Люся. - Только без рук.

   - Конечно! - с готовностью соглашается Лешка, но все же тихонько беретее за плечи, и они по тропке идут в тыл.

   Тогда с бруствера вскакивает Попов:

   - Кто позволял? Товарищ Задорожный! Почему без разрешения?

   - Ерунда, чего там! Пять минут, - слышится издалека.

   Попов, видно не зная, что предпринять, неподвижно стоит на бруствере.Поодаль, за кукурузными кучками, слышится сдержанный смех Люси.

   Этот смех острой завистью пронизывает меня. Я понимаю, что Задорожныйплохой солдат, что нельзя так, как он, не слушаться командиров, хотя бы ивременных, таких, как Попов. Но мне начинает казаться, что этонепослушание делает его более сильным, самостоятельным и смелым, чем я. Имне невольно хочется стать непослушным, как Лешка, обрести егонезависимость, его, пусть даже и не всегда разумную, решительность. Яподозреваю в Лешке какую-то властную силу над женщинами, и теперь,думается мне, все, о чем рассказывал Лешка, так именно и было. И ещекажется, что он нравится Люсе, нравится именно тем, чего не хватает мнеили Кривенку, - грубоватой самоуверенностью и, конечно, мужской силой. И язавидую ему. Я знаю Лешкину жизнь (он никогда ничего не таит от других),знаю, что он бывший футболист, человек заносчивый и не совсем честный. Емувсегда по-своему везло в жизни, может, и не очень, но во всяком случае,больше, чем мне или Кривенку. Беды обычно обходили его стороной. Однажды,рассказывал он, еще до войны в Новороссийске компания таких же, как он,сорванцов с цементного завода поймала моряка и здорово избила его широкимфлотским ремнем с бляхой. Бил Лешка, но когда моряки в отместку "сцапали"их в парке, то больше других влетело не Лешке, а его дружку Федьке.

   Везло ему и потом, на войне. Попав под Воронежем на фронт, он, однако,не дошел до передовой, а каким-то случаем оказался в охране штабногогенерала. Генерал не был строевым командиром и не очень любил разъезжатьпо передовой, поэтому Задорожному вместе с пятью остальными, находившимисяпри нем, - двумя-ординарцами, шофером, поваром и парикмахером, оставалосьдумать только о бытовых удобствах и безопасности начальника. Это везениепродолжалось до того несчастливого утра, когда генеральская машинаслучайно наскочила на противотанковую мину, оставленную немцами на обочинедороги. Одних похоронили, генерала отправили в Москву, а контуженныйЛешка, прослонявшись недели две в тыловом госпитале, попал в стрелковыйполк. Тут он для солидности назвался танкистом, но, поскольку танков в