Третья ракета

полку не было, его послали в противотанковую батарею. Чтобы таскать пушки,нужна сила, а Задорожный поднакопил ее на генеральских харчах. Сначала оннемного задавался, не очень слушался Желтых, вовсе не признавал Попова,любил вспоминать: "мы с генералом ехали" или "мы с генералом беседовали",но мало-помалу обломался, стал тише. Тем более что Желтых не очень обращалвнимания на его "генеральское" прошлое.

   Молчаливая и тревожная ночь плывет над затаившейся, притихшей землей.Время, видно, уже переступило за полночь, ковш Большой Медведицыповернулся на хвост, луна забралась в самую высь и светит в полную силу.Под кукурузными кучками тихо лежат четкие тени. Порой кажется, будточто-то двигается там от кучки к кучке, взгляд невольно напрягается, но язнаю: сколько ни всматривайся, ничего не увидишь. Немцы молчат. Темныегорбатые холмы, словно хребтовины распростертых на земле чудовищ, едвасереют на горизонте. Моторный гул незаметно утихает или, может,отдаляется, и ночную тишину нарушают лишь редкие случайные звуки.

   Попов идет в окоп и, стуча там, что-то ищет. Лукьянов молчит с тоговремени, как ему нагрубил Лешка, и неподвижно сидит на бруствере.

   Я не спеша хожу возле огневой и думаю о Люсе.

   Вот она пошла с Лешкой, ей, видно, хорошо и весело с ним, иначе бы несмеялась она так озорно и счастливо, и этот ее смех непонятной больювонзается в мою душу. Но я знаю: Люся очень хорошая девушка. Она таквнимательна, деликатна и ласкова со всеми - и знакомыми и незнакомыми,молодыми и старыми, что от всего этого заметно добреют наши давноогрубевшие души. И хотя она одинакова со всеми, но теплота ее ясных глазкак-то вселяет в меня надежду, что не очень уж плох и я, замковый Лозняк,что она мой друг, и для чего-то большего между нами недостает разве Чтопустяка, не высказанного еще. Все время кажется мне, что стоит тольконайти это невысказанное, определить его нужным словом, как все встанет насвое место. Но у меня не хватает решимости. И еще, трезво поразмыслив, японимаю, что все же мало у меня того, что пришлось бы по душе этойдевушке. Вот если б я был такой, как Задорожный...

   Так я рассуждаю в тиши, и вдруг раскатистая очередь где-то в первойтраншее пробуждает ночь; Стремительный пучок искристых трассеров резкомелькает над нейтралкой возле подбитого танка; несколько пуль рикошетомотскакивают от земли и молниями разлетаются в стороны. Над передовойвзмывает ракета, доносится короткий выстрел, и в ослепительном светевозникают контуры брустверов, остова танка... Мне не видно отсюда, что тамзаметили пехотинцы, но их пулеметы начинают бить в ночь, к нимприсоединяются автоматы, редко и солидно бахают винтовки.

   Я подбегаю к Лукьянову. Из окопа выскакивает Попов, он насторожен, но,кажется, спокоен. Над передовой снова загораются две ракеты. Трассерывеером снуют над нейтральной полосой, скрещиваются и разлетаются встороны. Немцы молчат, не отзываются ни единым выстрелом, и это еще болеенепонятно и странно.

   - Надо идти в окоп. Не надо сидеть тут, - говорит Попов.

   Мы с Лукьяновым неохотно подчиняемся. В окопе я задерживаюсь на