Третья ракета

в бруствер лопату, снимает сумку, распоясывается я откидывает своеснаряжение дальше, к орудию. - Значит, так. Завтра перво-наперво нарассвете уничтожаем пулемет. Во что бы то ни стало! Командир полкаприказал. Так что надо постараться.

   Желтых плюет на ладони и снова яростно берется за работу. Рядом копаетЛукьянов. Он как-то бережно ковыряет землю лопатой, подгребает и не спешавыносит на бруствер. После нескольких бросков земли лопатой отдыхает.Такая работа когда-то раздражала нас, Задорожный даже ругался, но потом мыприсмотрелись и поняли, что этот слабосильный, болезненный человек иначене может. Теперь мы привыкли к нему и не обращаем на это внимания. Попов,как всегда, делает самое сложное - ровняет скос в окопе, по которомузавтра придется закатывать орудие в укрытие. Он делает это старательно ихлопотливо, все копается и копается, согнувшись в темноте. Кривенокбросает землю рывками: то очень часто, с тупой яростью, то медленно, поройостанавливается, вроде задумывается, и все оглядывается назад, в наш тыл.Я догадываюсь, что беспокоит его, но молчу. Но вот Кривенок выпрямляется иповорачивается ко мне:

   - Слышишь? Давно была?

   - С час назад, видно, - отвечаю я, понимая его с полуслова.

   - Долго?

   - Нет. Сразу пошла, и он за ней.

   Кривенок умолкает и тоскливо поглядывает на тропку. Наш разговор,видно, слышит Лукьянов. Осторожно управляясь с лопатой, он говорит:

   - Распустили его... Такого хлюста воспитывать надо. А у нас он наполной независимости.

   - Ага, воспитаешь его! - глухо и устало отзывается Желтых. - Он всемвоспитателям пальцы поотгрызает. Вот ушел - и нет! Ну, пусть толькопридет, дармоед, футболист чертов! Он у меня попомнит.

   - Лошка сильный - хорошо! - скрежеща по дну лопатой, говорит Попов. -Лошка хитрый, Лошка упрямый - нехорошо. Морал читай многа - не надо. Так ядумай.

   - Я ему дам "морал", - сопит Желтых, - пусть только придет. Правда? -спрашивает он Кривенка.

   - Не грозился б, а давно бы дал.

   - Вот не выпадало. А тут не спущу! Ишь, прилип к девке! И Люська, глядиты, не отошьет его.

   - Люся ничего, - говорит Лукьянов. - Себя в обиду не даст. Она умная.

   - Умная! - ядовито передразнивает Желтых. - При чем тут ум? Он вонкакой бугай - на это гляди. А то - умная.

   - Мне кажется, ничего особенного, - перестает копать Лукьянов. - Онилюди разных уровней. А это, безусловно, сдерживающий фактор.

   Желтых неопределенно хмыкает, сморкается, потом выпрямляется и тут жеприслоняется к стене укрытия.

   - Ну и скажешь - фактор! Знаешь, у нас было дело на Кубани. Фельдшерицаодна в станице жила, молодая, ничего себе с виду, образованная, конечно. Ичто ты думаешь? Приспичило девке замуж - и выскочила за нашего хохла. Тоженичего был парень. А потом возгордился, как же - жена фельдшерица!Разбаловался, пить начал. И бил. Сколько она натерпелась от него!Извелась. Но что сделаешь. Дети по рукам и ногам связали. Вот тебе и