Третья ракета

задержки у пехоты". Говорю: "Если я командующий, то почему не генерал?" -"А за генерала ты справился бы?" - спрашивает он. "Ого, еще как. Есликомандиром орудия справляюсь, то генералом и подавно. Было бы чемкомандовать!" - с затаенной гордостью хвалится Желтых и прячет в пилоткусвое рекордное по краткости письмо.

   Нам хорошо тут. Уходит в прошлое тревожная ночь, постепеннорассеивается страх. Кажется, все обошлось...

   И именно в такой момент, когда расслабляется наше внимание, вовражеской стороне что-то утробно и страшно взвывает. Я еще не понимаю, чтоэто, и только замечаю, как вздрагивает под шинелью Лукьянов. Маленькиеглаза командира удивленно округляются, загораются и вдруг гаснут. Соступеньки вниз на дно окопа падает Лешка, и тогда до сознания доходитсмысл этого жуткого звука. Это где-то там, за вражескими холмами,разряжаются "скрипуны" - шестиствольные немецкие минометы. Едва толькоутихает их протяжный зловещий скрип, как из поднебесья обрушивается на,нас пронзительный визг мин. Кажется, какая-то невидимая страшная силанизвергается на дрожащую землю. Я тычусь головой в колени Кривенка. Онпадает на бок, сверху сыплется в окоп земля, бьет в уши - взрыв, второй,два сразу, три... Мы глохнем, задыхаемся в пыли, в песке и земле; пальцыхватаются за что-то в поисках опоры. Земля будто разверзается от грозовогоурагана взрывов и дергается, стонет, дрожит, отчаянно сопротивляясьстрашной силе разрушения.

   Так мучительно медленно тянется время, все вокруг рвется, разлетаетсявдребезги; утро темнеет, будто на землю опять надвинулась ночь. Во рту, вглазах, ушах - лесок и земля. Тело болезненно ноет от неослабногонапряжения и каждого близкого взрыва. Все существо с ужасом ждет: конец,конец! Вот-вот... этот! Нет... этот! Вверху воет, скулит, падает. Земляперемешивается с небом, все вокруг во власти безвольного оцепенения. Ивдруг сбоку слышится крик:

   - Попов! Прицел, так твою!..

   Это Желтых. Кто-то, больно наскочив на мои ноги, вылетает в конецокопа. Я открываю глаза - на орудийной площадке в дыму мелькает согнутаяспина Попова. Возле меня шевелится в земле Лешка. Кричит и ругаетсяЖелтых, но взрывы и визг заглушают его. Еще вспышка - удар! На нас сноваобрушивается земля. Желтых падает. В облаках пыли кто-то опятьпереваливается через меня - Попов! Под его неподпоясанной гимнастеркойприцел, наводчик придерживает его рукой. В ту же минуту раздается еще одинвзрыв по другую сторону окопа. В лицо бьет пороховым смрадом и комьямиземли. Я падаю на чьи-то засыпанные по шею плечи и напрягаюсь, чтобывыдержать...

   Неизвестно, сколько мы лежим так, заваленные землей, оглушенные...

   Но вот немцы переносят огонь дальше, становятся глуше взрывы, и первымс сиплой бранью выкарабкивается из земли Желтых. Вверху, однако,по-прежнему скулит и воет. "Скрипуны" за холмами, задыхаясь, бешено ревут,земля разрывается; небо над ними почернело от пыли и дыма. Но разрывыпостепенно отдаляются, и тугие комья перестают молотить наши спины.

   "Выжили! Уцелели!" - вспыхивает слабенькая, готовая вот-вот погаснуть