Третья ракета

тут снова удар... Тугая пробка забивает уши... Легкие задыхаются оттротиловой горечи и пыльного удушья.

   - Так. Ничего, - глухо успокаивает кого-то командир.

   Чувство реальности обострено. Внимание предельное. Мысль работаетбыстро и четко. Я понимаю, что надо бежать навстречу танку, нонеподвластная мне тяжесть свинцом наливает ноги. Ненавидя себя, я медленноприподнимаюсь из-за щита, а танк, крутнувшись на одной гусенице,сворачивает с дороги и вдруг направляется сюда, покачивая перед собойдлиннющим хоботом пушки. Сейчас она снова выстрелит... Сейчас! Сейчас! Вомне все напрягается - переждать выстрел, затем... Но в это время сзадираздается команда!

   - Лукьянов, убрать!

   Лукьянов! Сразу спадает напряжение. Пойдет Лукьянов. Конечно, командирулучше видно, кого выбрать. Назад ему уже возврата не будет.

   Вобрав голову в плечи, я жду. Лукьянов в расстегнутой шинели встаетиз-за ящиков, почему-то оглядывается. В его глазах такая тоска, чтокажется, струсит, откажется. Но он не отказывается, только несколькомедлит, а потом влезает на бруствер и, пригнувшись, расслабленно бежит ккуче. Там он хватает с земли охапку, затем вторую, разбрасывает кукурузу встороны. Куча уменьшается, но танк - вот он, рядом!..

   И тут - трах!

   Пыль, песок бьют в глаза, в ушах звон, острая короткая боль...

   Через мгновение я вскакиваю. Сквозь редкие клубы пыли, словноослепленный, почему-то медленно, наклонившись и спотыкаясь, бредетЛукьянов. В десяти шагах от него горячо курится воронка...

   - Огонь! - басовито ревет сзади Желтых, а во мне все холодеет. Какая-тополуосознанная вина перед Лукьяновым заставляет меня вскочить на бруствер.Будто издали долетает строгий крик командира: "Стой! Назад!" - но я в трипрыжка подбегаю к Лукьянову и хватаю его под мышки.

   Задыхаясь, я волоку к огневой тяжелое тело друга. Навстречу, пахнув вгрудь горячей тугой волной, бьет по танку Попов. В тот же момент где-тосовсем черный, огненный блеск и - удар! Я падаю, больно ударившись плечомо землю. Не знаю, цел или ранен, вскакиваю и снова хватаю Лукьянова. Танк- вот он! Тяжеленная его громадина ползет все быстрее. Прогибается, дрожитземля, бешено мелькают траки, неудержимо надвигается на нас его широкаястальная грудь.

   Разгребая сапогами песок, я переваливаю через бруствер Лукьянова ивместе с ним падаю под колеса пушки. Несколько пуль вдогонку хлесткощелкают в щит и рикошетом отлетают в стороны. В окопе строчит пулемет -это Кривенок бьет по пехоте. Командир с Задорожным лежат меж станин. Возлеприцела один Попов... Но почему смолк Желтых? Почему не командует, недвигается? Привалился плечом к станине и молчит. На коленях я бросаюсь кнему. Сзади гахает выстрел. Пушка, словно живая, вздрагивает, по спинебольно бьет гильза. Хватаю командира за плечо, он сползает состанины-наземь. Струя теплой крови откуда-то из горла брызжет мне в лицо,фонтаном обдает спину Задорожного. Я припадаю к земле, нащупываю и зажимаюпод расстегнутым воротником Желтых небольшую ранку. Но кровь все равно