Третья ракета

по-прежнему мелко дрожит земля. Я выгребаюсь из земли и выскакиваю изобрушенного, разбитого окопа...

  

  

  

  

  

  

  

   "Пропало все! Навсегда! Безвозвратно!.."

   Первое, что бросается в глаза, - глубокая яма на краю нашей площадки. Вэту яму одним колесом провалилось перекошенное орудие. Между станиннеподвижно лежит засыпанный землей Желтых. Рядом - также весь в земле ипыли - сползает на лопатках с бруствера, очевидно, отброшенный тудавзрывом Попов. Ни каски, ни пилотки на нем нет, грудь чем-то залита.Невидящим, бездумным взглядом наводчик смотрит в ту сторону, откуда ползна нас танк... Но почему же так тихо и где танк?

   Я оглядываюсь и столбенею от странно смешавшегося во мне чувстварадости, страха и удивления. Огромная пятнистая громадина танка, почтивперев в нас длинный ствол, неподвижно застыла на кукурузной куче, игустые языки пламени шипят и чадят над ее приземистой, круглой, свернутойнабок башней.

   Попов склоняется, стонет, поднимает руку, на ней вместо пальцев месивокровянистой грязи. Он торопливо прижимает руку к груди, тихо, сквозь зубымычит от боли и пробует остановить кровь, которая льется на колени, штаны,в сухую, жадную к влаге землю.

   Я кладу на землю гранаты и хочу помочь ему, но Попов уже сам заматываетруку подолом гимнастерки и раздраженно приказывает мне:

   - Лозняк, огонь! Огонь!

   Ага! Они идут-все дальше! Позади уже остались траншеи с ходамисообщений, где тянутся в небо три столба черного дыма. Рядом бешенымпламенем полыхает четвертый. Остальные вдоль узкой полоски подсолнуханаправляются в деревню. То и дело останавливаясь, они бьют по разрушеннойдеревушке. Все стонет от частых гулких выстрелов. Издали слышно, как скоротким стремительным визгом проносятся болванки.

   Я вгоняю в ствол бронебойный и хватаюсь за механизмы наводки. Пушечкався ободрана осколками, склонилась набок, но еще послушна моим рукам. Яторопливо подвожу угольник прицела под срез какого-то танка и нажимаюспуск. Тугой резиновый наглазник больно бьет в бровь. Я не вижу, кудалетит снаряд, и бросаюсь за следующим. Мельком кидаю взгляд на танк:верхний люк уже открыт. Из него высовывается рука в черной перчатке. Онаслепо шарит по броне, старается уцепиться за крышку люка, срывается иснова шарит. Из окопа раздается короткая очередь - это Кривенок, но я невижу, что происходит дальше.

   - Огонь! - строго требует Попов. - Прицел - больше два!

   Я заряжаю, подкручиваю дистанционный барабанчик прицела, целюсь,стреляю и снова спешу за снарядом, Попов сидит обессиленный, крепко зажавподолом руку. Лицо его черно, глаза запали. Люк в танке по-прежнемураскрыт, но в нем уже никого не видно.

   - Огонь! Лозняк! Огонь!

   И я стреляю. В прицеле еще видны танки. Я с трудом успеваю хвататьснаряды. Пот ядовитой солью слепит глаза, каплет с кончика носа на руки -