Третья ракета

утереться некогда. Я понимаю, что танки несут смерть, и бью в них.

   Не знаю, сколько длится это. В моем сознании мелькают прицел,угольничек под танком, гром выстрела, потом гримаса напряжения и боли наупрямом лице Попова, его требовательное "Огонь!" и снаряды в ящиках. Ямечусь, ползаю, глохну от выстрелов и, запыхавшись, часто дышу. Но вот,схватив маховичок наводки, я круто поворачиваю ствол, впиваюсь взглядом вприцел, только напрасно. Танки скрылись в вишенниках, подворьях, заразвалинами румынских мазанок...

   - Все! - говорю я и опускаю руки. - Все! Прорвались!

   Я сажусь меж станин, прислоняюсь к казеннику. От него пышет жаром, но яне отстраняюсь. Я уже обессилел, оглох, в ушах гудит, перед глазамирасплываются желтые, оранжевые, черные круги. Высокое солнце безжалостнопалит с пропыленного, заволоченного дымом неба. В поле пусто, кое-гдевидны желтоватые в зеленой траве бугорки - это трупы. Вон лежит, раскинувноги, лицом вниз, кажется, знакомый солдат-пулеметчик, который недавнобежал за своим командиром. Грудью он придавил патронные ящики, будто имертвый не хочет выпустить их.

   Мощный внезапный взрыв сотрясает землю. Над танком, выбросив в стороныклочья дымного пламени, подскакивает башня, коротко звякает сталь, иорудие дульным тормозом косо врезается в землю. Огонь с остервенелойяростью начинает пожирать резину катков, краску, залитую бензином землю. Ввоздухе кружат и оседают тлеющие хлопья ветоши.

   Из окопа выползает Задорожный, высовывает голову Кривенок. Минуту мыосоловело глядим, как пламя уничтожает танк. Потом Задорожный вскрикивает:

   - Сматываться! Давай скорей! Ну!

   Вот когда исчезла у него всегдашняя нагловатая самоуверенность, вот иструсил он, этот наш хваленый смельчак. На его гладком лице испуг, глазабегают, и он даже не пытается овладеть собой.

   Мы, однако, молчим. Кривенок вытирает пилоткой лицо и спокойноспрашивает:

   - Сколько снарядов у нас?

   - Мало, - говорит Попов. - Мало.

   Он все сжимает в подоле руку и смотрит на деревню. Мы выжидательнопоглядываем на него: теперь он наш командир.

   - Ну, что молчите? - нервно выпаливает Лешка. - Попов, командуй, ты жезаместитель! Какого черта!..

   Я оглядываюсь. Перед нами в окопах уже никого нет, но сзади, на участкесоседнего полка, траншеи которого идут по взгорью, еще гремит бой, видно,как в густых клубах пыли там рвутся мины.

   Из окопа выходит Кривенок, молча склоняется над командиром,расстегивает его окровавленную гимнастерку и, помедлив, за рукиоттаскивает в укрытие. Потом берет Лукьянова, тот еще тихо стонет.

   - Давай, Лошка, завязывай рука, - говорит Попов и вытаскивает из подолакисть.

   Лешка неохотно откладывает гранаты, берется перевязывать. Все время оноглядывается. Его чистый лоб прорезает изломанная морщина.

   - Так давай сматываться, - обретая обычный свой тон, говорит