Третья ракета

примеры, подогревала нашу фантазию. Но вот грянула война, которую намнавязали, и все оказалось далеко не так, как представлялось. Своейжестокостью, кровью и потом война вышибла у многих из нас книжныйромантический пыл. И потому не за посулы, не за награды и не из любви кприключениям приходится нам испытывать все это, а а из-за того, что мыхотим жить, выстоять.

   В моей голове сумбур. Глаза застилает туман обиды и горечи. Ябессмысленно кручу в руках письмо Желтых и стараюсь что-то решить раз инавсегда.

   - Попов! - говорю я, глядя на наводчика. - Будем держаться? Да? Доконца?

   В потемневших глазах Попова коротко мелькает удивление, бровисдвигаются к переносице.

   - Зачем так говоришь: конца? Не надо конца. Живи надо! Думаешь, Поповлегко? - помолчав, спрашивает наводчик. - Попов плохо! Желтых - команды?.Желтых друг... На Днепре пропадал... Якут Попов целовал русска Желтых.Желтых целовал якут Попов. Говорил: прощай! Плохо, плохо, прощай...

   Летнее небо в дымной пелене. Солнце печет, обжигает наши лбы, горькийсоленый пот разъедает лица. Докучают мухи. Я то и дело отмахиваюсь от нихпилоткой. А Попов не очень складно, путая русские и якутские слова,начинает рассказывать мне, как в осеннюю пору форсировали они Днепр,дрались на узком плацдарме, как его рота погибла вся и как фронтоваясудьба свела его с Желтых. Они вдвоем отбивались из пушки до вечера,отстреливались из автоматов, потом, потеряв надежду уцелеть, простились.Но в последнюю минуту смерть обошла их, и они спаслись. С тех пор многоеще трудных и славных дел свершили два эти солдата, чтоб вот сегоднярасстаться навеки.

  

  

  

  

  

  

  

   В укрытие заглядывает Лешка. На его голове каска.

   - Так сколько же мы тут высидим? Пока в плен не возьмут, что ли? -говорит он злым голосом.

   Бой переместился за деревню и теперь гремит там тысячью далеких громов.Где-то над дорогой, вылетая из-за холмов, визжат немецкие мины, но рвутсяони далеко, в деревне. Попов, все не находит места для своей руки: топрижимает ее к груди, то кладет на колени, то вытягивает в тени под стенойокопа.

   - Было бы геройство, - ворчит Задорожный, - а то глупость одна.Поубивают, и никто не узнает. Напишут: пропал без вести. Или еще лучше - вплен сдался.

   Попов морщится от этих слов, но опять говорит свое:

   - Командыр Желтых не отступал. И Попов не отступай. Трус отступай.

   - Желтых, Желтых! Что мне Желтых? Ему теперь все равно. А мы живы еще.

   - Эх, Лошка, Лошка! - качает головой Попов. - Плохой твой голова...

   - Что "голова"! - огрызается Задорожный. - Вот гляди: хоть бы ты!Прогеройствовал, можно сказать, танк подбил, а толку что? И знать никто небудет. Возьми Лукьянова - герой! Под огонь лез. А его чуть ли непреступником считают.

   - Лукьян, да? - спрашивает Попов и почему-то задумывается. Что-то